— Закройте глаза, — приказал Ассур.

— А?

— Быстро закройте глаза!

Брат Климент послушно зажмурился, и Ассур вновь дважды прыснул ему в лицо из загадочного аэрозольного баллончика. Через несколько секунд инок успокоился, перестал дрожать и продолжил рассказ все тем же ровным глухим голосом:

— Еще когда мы подходили к скрипторию, в одном из окон последнего этажа слабое свечение приметили; впрочем, я и так знал, что странный гость наш почти всегда там по ночам обретается. Может, оттого, что именно на третьем этаже хранятся наиболее древние книжные раритеты, среди коих даже и инкунабулы попадаются. Акакию и Иоанну я велел подождать внизу, сказал, что сначала сам гляну, что и как, а после их позову. Они не возражали. Ну вот. Зажег фонарик, стал подниматься. И, верите ли, господин нунций, никакого страха во мне тогда не было! Напротив даже, будто что-то тянуло меня туда, подталкивало... Захожу в залу и вижу, на дальнем столе свеча теплится, а рядом горбун этот на скамье спиной ко мне сидит и будто бы бумаги какие-то перебирает или пишет чего. Я тихонько так сзади к нему подошел и хотел через плечо заглянуть, что он там пишет... И тут только заметил, что куколя у него, супротив обыкновения, на голове нет, а голова-то лысая, как коленка... и рожки на нем маленькие, ровно у молодого козла! Я еще и понять ничего не успел, только пятиться стал к выходу, как вдруг — вы не поверите! — на затылке у него, точнехонько посередке, глаз открылся — отвратительный такой, безвекий и мутный, ну как у снулой рыбы. Мне бы бежать, а ноги будто к полу приросли — шага ступить не могу, совершенный столбняк нашел! Рот открыл и на глаз тот пялюсь... А после слышу, говорит он — Махаон то есть — даже и головы не поворачивая: «Наконец ты пришел. Давно я тебя, Климент, жду! Подойди ближе, голубь сизый, у меня кой-чего есть для тебя!..» Во-от... Адальше не помню ничего, даже и не пытайте меня, государь мой... ничего не помню...

— Ну-ну! Успокойтесь, — сказал Ассур, — со мной вы в безопасности, в полной безопасности. Что он вам предложил? Договор какой-нибудь?

— Откуда вы знаете?!.. Впрочем, все равно... Да, предложил. Душу, говорит, свою отдай, а я тебе взамен все что ни захочешь... ни пожелаешь, все через меня обрящешь, стоит лишь ко мне прилепиться! Хочешь, дескать, архипастырем заместо Иринея стать? Или повелителем всего сущего... И еще много чего говорил, обещал, сулил... Но не в этом дело... Я ведь чувствовал, как он внутрь моей головы забирается, разум мой себе подчиняет... чувствовал, но ничего не мог поделать, даже закричать!.. Тут как раз он из-за стола-то встал и ко мне обернулся. Лица не видать, лишь буркалы красные святятся... Садись, говорит, Климент, сейчас мы с тобой договор подпишем... В сей момент, как он поднялся-то, я приметил, что не один он в скриптории — напротив него за столом, как раз рядом с умывальником мраморным, еще будто кто-то сидит, на скамье скорчился, скрючился, скукожился так, что и не видать его вовсе. Не разобрал я, кто это был — человек либо тоже демон какой... Ну да только Махаонище тот про договор сказал, как столбняк-то с меня и спал на мгновение... Закричал я страшно... Ох, не могу!

— Дальше! Дальше! — прикрикнул Ассур, нащупывая во внутреннем кармане заветный баллончик.

— Дальше... Тут эти двое — Иоанн с Акакием — появились. Нечистый ли их принес! Господи прости! Зачем?!.. Я ведь сказал им, чтобы ждали, не приходили, а они... Может, крик мой услыхали. Вдруг окаянный этот будто бы расти начал, преображаться, а после сутану свою одним махом руками разодрал — а ручищи длиннющие, жилистые, волосатые! — и, вижу, из-за спины у него два преогромных крыла нетопырьих появляются, а по бедрам хвост толстенный, бычачий хлещет... Акакий-то возьми да и завопи, дескать, подымать братию надо, сатана явился! Да куда там! — у Махаона треклятого глазищи враз еще пуще возгорелись, ну, ровно два фонаря-прожектора!.. И только он прожекторами своими на них глянул, да рукой эдак... и все.

— Что — все?!

— Все! Не могу больше! — неожиданно зашелся тонким криком болящий. — Помилосердствуйте! Нынче же ночью придет он за мной! Ибо сказано: круг зубов его — ужас! Кто подойдет к двойным челюстям его?!

Ассур с глухим проклятием прикрыл ладонью глаза верещащего от ужаса инока и в третий раз прыснул ему под нос неведомой эссенцией. Брат Климент немедленно прекратил визжать и вновь со стоном опустился на подушку.

— Слышу, упали они оба, — затухающим голосом и тяжело дыша, пробормотал монах чуть погодя, — хотел было обернуться к ним, да чувствую, сознание у меня мутится, будто проваливаюсь куда... Последнее, что помню, — голос его над ухом: смотри, коли вякнешь кому, насекомое, о виденном нынче, не жить тебе, так и знай!.. После — одна чернота. Вот и вся история. Только теперь, когда я все вам тут, господин мой, порассказал, он точно по мою душу явится... Я уж знаю... Непременно явится. Видно, пришла пора исповедоваться да причащаться...

— Спокойствие, брат Климент, только спокойствие! — бодро заявил Ассур, похлопывая несчастного по плечу. — Рано себя хороните. И чего вам, в самом деле, так убиваться? Оглянитесь вокруг — кто же сюда сможет проникнуть? На окне, вон, решетка с прутьями в два пальца толщиной, двери дубовые, крепкие, за дверями — два бугая... — Приметив, что инока от этих слов начинает трясти еще пуще, поспешил добавить: — Да и я с вами тут ночью побуду, так что, верьте мне, страшиться вам абсолютно нечего, отныне вы под защитой Священной Конгрегации! Сейчас только схожу за кое-какой амуницией и сразу же вернусь.

Ассур покинул болящего инока, не замедлившего вновь поспешно и пугливо скрыться под лоскутным одеялом, и направился обратно в настоятельские покои.

Самого игумена Феогноста он не застал, тот служил вечерю, но расторопный молодой послушник показал ему келью, куда по распоряжению настоятеля был отнесен кофр нунция — это оказалась келия иеродиакона, который был вероятно безжалостно выселен ради столь именитого гостя.

К удивлению Ассура, выделенное ему под временное пристанище помещение оказалось значительно уютнее, нежели покои архимандрита, и даже обставлено с некоторой претензией на комфорт — два глубоких кресла, светлые гардины на единственном окне, удобная кровать, над ней киот с образом Богоматери, маленький письменный стол красного дерева и нечто вроде небольшого алькова с душем, умывальником и клозетом.

Ассур задернул плотные шторы, быстро скинул с себя изрядно пропитанную потом одежду и поспешил в душ. Наскоро освежившись, он обмотался полотенцем и открыл саквояж; сверху лежала кобура с парализатором и чехол с лазерным ножом. Он с некоторым сомнением подержал их в руках, потом отложил в сторону и достал крошечный сверток, в котором оказался легкий и тонкий, будто шелковая сорочка, бронежилет. Он был изготовлен из спиноидов — чрезвычайно эластичных нитей, исходным материалом для которых служило вещество, аналогичное тому, что вырабатывают некоторые виды арахнидов; из этого материала получались жилеты, гораздо более прочные, нежели из кевлара, и не пробиваемые почти никаким стрелковым оружием. Благодаря таковым свойствам спиноидов и сама конструкция, и покрой жилета претерпели существенные изменения, так что это скорее был уже не жилет, а некое подобие трико, защищавшее значительно большие участки тела. Данный нюанс, по мнению Ассура, был отнюдь не лишним.

Жилет он натянул прямо на голое тело, потом, не торопясь, оделся во все чистое, задумчиво посмотрел на валяющиеся на кровати нож и парализатор, наконец пожал плечами и, бросив слишком громоздкую кобуру обратно в кофр, сунул чехол с ножом в задний карман брюк.

Когда Ассур вошел в палату брата Климента, тот пребывал в прежней позе окукливающейся гусеницы, из-под одеяла торчали только клоки рыжей шевелюры да слышалось слабое свистящее дыхание. Ставни уже успел кто-то затворить, но Ассур немедленно снова широко распахнул их, утвердил рядом с подоконником колченогий табурет, уселся спиной к кровати и стал смотреть в окно.