— Но рухнув с такой высоты, да еще и на камни, невозможно выжить! — убежденно воскликнул отец Феогност.

Ассур еще раз посмотрел вниз, прикидывая на глаз расстояние, отделявшее его от земли.

— Верно, метров под тридцать будет, — констатировал он. — Пожалуй, без увечий не обошлось бы. Хотя... приходилось видеть и не такое. Так что оставим этот вопрос пока открытым.

Ассур стал прохаживаться по зале, время от времени останавливаясь и внимательно рассматривая тот или иной предмет. Настоятель следил за ним с видимым безразличием — во всяком случае, на его лице, напоминающем маску косоглазого индейского божка, ничего нельзя было разобрать; вместе с тем руки отца Феогноста пребывали в постоянном и беспокойном движении (так что со стороны казалось, будто он обыскивает себя самого), а тело сотрясала едва заметная мелкая дрожь.

Неожиданно нунций замер на месте и склонился над одним из столов.

— Так вы говорите, преподобный, что никто из трех иноков не был ранен?

— Да. Это подтвердил и доктор Панос, ведь он их осматривал.

— Но вот тут на столе я вижу следы крови. И вот здесь, на полу, — добавил он, указывая на каменные плиты рядом со столом.

Отец Феогност подошел и тоже нагнулся над указанным местом. Четыре или пять круглых бурых пятнышка глубоко впитались в дерево; заметить их было не так просто. Похожие отметины виднелись и на полу.

— Возможно, это чернила... — неуверенно заметил настоятель.

— Чернила? — удивился Ассур. — Вы пользуетесь чернилами?

— Вообще-то, нет. Но, может быть, это очень старые следы...

— Они не похожи на очень старые. Этим пятнам не более недели, — убежденно произнес Ассур, который успел перед тем послюнить палец и потереть одно из пятен.

— Ну, если это кровь, то, скорее всего, моя, — сказал настоятель.

— Вот как? Отчего же именно ваша?

— После падения я все очень смутно помню, — ответил отец Феогност, — но знаю точно, что у меня шла носом кровь — подрясник оказался весь испачкан.

— Раньше вы об этом не упоминали, — укоризненно покачал головой Ассур и, достав из кармана перочинный нож и два маленьких пластиковых пакета, соскоблил и собрал в один из них несколько стружек с пятнами со стола, а во второй — немного засохшего буровато-красного вещества с пола.

Он еще некоторое время продолжал не спеша ходить по зале, осматриваясь, когда услышал какие-то странные звуки, похожие на далекий перестук копыт. Взглянув на настоятеля, он увидел, что тот дрожит и так громко лязгает зубами, тряся козлиной бородкой, будто его внезапно поразила болезнь Паркинсона.

— Что с вами, преподобный?

— Солнце садится... — ответил тот.

— Хорошо, пойдемте. Все одно, больше тут делать нечего, а мне еще в госпиталь нужно наведаться. Кстати, отец Феогност, — добавил нунций, уже спускаясь по лестнице, — вы тоже нынче же зайдите туда и сдайте кровь на анализ — проведем сравнительную генетическую экспертизу, чтобы устранить сомнения относительно этих пятен.

— Это ни к чему, — рассеянно махнул рукой настоятель, — в Месокумии имеются генные образцы всех иноков обители, в том числе и мой.

Глава седьмая

ИНФЕРНАЛЬНАЯ ПАСТОРАЛЬ

Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его?.. Кто может отворить двери лица его? Круг зубов его — ужас... глаза у него — как ресницы зари. Иов, 41, 1—10

Заведующий монастырским госпиталем доктор Панос оказался весьма молодым для своей должности человеком, на вид лет тридцати — тридцати пяти, с неправдоподобно белоснежными, крупными зубами, которые при разговоре были видны все разом, ибо рот у доктора начинался едва ли не от самых ушей. Впрочем, это не слишком портило его живое, смуглое лицо, хотя он немного и смахивал из-за своего клоунского оскала на гофмановского Щелкунчика или американскую теледиву.

Он уже был извещен о визите нунция и ждал его, полулежа в шезлонге перед фасадом госпиталя и куря тонкую доминиканскую сигариллу.

Сам госпиталь, или Месокумий, примыкал, как и скрипторий, к южной стене монастыря, только располагался в противоположном ее конце и представлял собой комплекс сооружений, состоящий из длинного двухэтажного здания под красной черепичной крышей и пристроенной к нему со стороны внутреннего двора обители открытой арочной галереи. Нижний этаж этой галереи был каменный, а верхний — деревянный. На обоих этажах имелась по восемь палат-келий и по два помещения для медицинского персонала; двери их выходили на галерею.

— А я полагал, что курение в стенах обители строжайше запрещено, — заметил Ассур после взаимных приветствий и представлений.

— Плевал я на их запреты! — жизнерадостно сообщил доктор, пуская клубы ароматного дыма. — Я лицо сугубо светское, для меня уставы не писаны.

— Тоже верно, — согласился Ассур и, вытащив из внутреннего кармана презентованную архиепископом гаванскую сигару, откусил кончик, — в таком разе и я, пожалуй, закурю.

Он опустился на каменные ступени рядом с шезлонгом доктора, и некоторое время оба сидели молча и курили. Наконец доктор Панос сильным щелчком отбросил окурок в кусты розмарина и с деланным равнодушием поинтересовался:

— Мне сказали, будто ваш визит вызван инцидентом, что имел место в прошлую пятницу в скриптории. Это правда?

— Так оно и есть.

— И как продвигается расследование?

— Пока никак, — отозвался Ассур.

— Может, потому, что и расследовать-то нечего? А, господин нунций?

— Как вас понимать, доктор? — спросил Ассур. — Один монах в больнице, двое мертвы — это, по-вашему, не повод для расследования?

— Но вам, вероятно, уже известно, что никаких признаков насилия обнаружено не было. Смерть в результате острого инфаркта миокарда... К сожалению, подобного не удается избежать даже и в наш век высоких медицинских технологий.

— Доктор, давайте не будем ходить вокруг да около! Вам кажется нормальным, что два совершенно здоровых человека в одно время и в одном месте погибают от сердечного приступа? Разве это естественно? Уверен, если бы вам самому рассказали о таком раньше, вы не поверили бы, сочли невероятным. Я не прав?

— Хорошо, давайте начистоту. Во-первых, брат Иоанн и брат Акакий вовсе не были, как вы изволили выразиться, абсолютно здоровыми людьми. И тот и другой уже довольно давно наблюдались у нас в связи с аритмией, сердечной недостаточностью и артериальной гипертензией. А это не шутки! От простейшей же пересадки органов оба они отказались по религиозным соображениям. Так что сам по себе инфаркт меня нисколько не удивляет. Но! Во всем остальном вы, конечно, правы. По крайней мере, других подобных случаев я не знаю. Да навряд ли они известны и медицине вообще. Хотя, возможно, математик в данной ситуации стал бы ссылаться на законы статистики и больших чисел. Но математики в большинстве своем не в ладах со здравым смыслом. И потом — я не математик. Во-вторых, инфаркт, как правило, не происходит безо всяких на то причин, и мне кажется, в нашем случае причина может быть только одна...

— И какая же? — нетерпеливо спросил Ассур.

— Сильный внешний раздражитель. По-другому объяснить загадочные обстоятельства единовременной и мгновенной гибели наших иноков затруднительно.

— Не уверен, что я вас понял, доктор.

— Иначе говоря, они умерли от страха. В старину это называли разрывом сердца.

— Ну что же, — немного помолчав, заметил Ассур, — должен сказать, это вполне согласуется и с моей версией.

— Рад за вас, — с нескрываемой иронией сказал доктор Панос, — только вот что это вам дает?

— Как брат Климент? — поинтересовался Ассур, проигнорировав риторический вопрос доктора.

— У него тяжелейшая нервная депрессия, но физически он в норме, — ответил тот.

— Он что-нибудь рассказывал о случившемся?

— Практически ничего. Во всяком случае, ничего вразумительного. Я же говорю — он в депрессии. Постоянно требует, чтобы усилили охрану, уверяет, что кто-то хочет его убить и даже посягает на его бессмертную душу. Пришлось поселить в соседних с ним палатах двух наших медбратьев... Один из них всю ночь дежурит в его палате. Не очень-то это помогает — вот уже неделя, как пациент почти совсем не спит, а от снотворного категорически отказывается. Все это, как вы понимаете, вовсе не способствует выздоровлению.