Настоятельские покои располагались в том же корпусе, что и трапезная, только на третьем этаже, над Синодиком — большой залой, служившей местом собрания монахов после службы. Когда они вдвоем поднялись по каменной наружной лестнице на верхний этаж здания, отец Феогност счел нужным пояснить нунцию, что, помимо его личных покоев, здесь же находятся еще четыре помещения: келия иеродиакона, комната прислуги, ризница и особая келия, посвященная Богородице Мелиотиссе.

Сами покои игумена Аркадийской обители оказались весьма скромными: вся обстановка состояла из узкой металлической кровати, похожей на солдатскую койку, небольшой конторки и старого продавленного кресла, обитого бархатом до того вытертым, что первоначальный цвет его определить было невозможно. Над изголовьем кровати висел почерневший образ Пантократора.

Ассур подошел к единственному окну — без переплета, с поднимающейся нижней рамой — и выглянул во двор. Слева высился изъеденный временем фасад собора, маленькая площадь перед ним была вымощена неплотно пригнанными каменными плитами, между которыми обильно пробивалась трава и какие-то желтые цветы; справа, за крытыми западными галереями и садом, виднелись те самые ворота, через которые он прошел в монастырь (он уже знал, что они называются Рефимниотскими, ибо были обращены в сторону этого города, хотя сам городок Рефимно давно погрузился в море), а прямо напротив, за посыпанным белым песком и мелкой галькой монастырским двором, располагалось трехэтажное здание из розоватого ракушечника — видимо, это и был скрипторий. Убедившись, что окна скриптория действительно хорошо просматриваются, Ассур покинул покои отца-настоятеля.

Солнце заметно клонилось к западу и уже не было тем иссушающим все и вся светилом, что в полдень; несколько росших во дворе высоких платанов отбрасывали необыкновенно чистые и будто прозрачные тени, но вечерней прохлады еще не чувствовалось — воздух был недвижим и казался застоявшимся. Кругом по-прежнему царило какое-то сонное оцепенение. Отец Феогност быстро пересек двор своей странной походкой подраненного кузнечика, остановился перед дверями скриптория и оглянулся, поджидая нунция. Как только Ассур подошел, настоятель отцепил от пояса связку с ключами и открыл массивный навесной замок.

— В ту ночь, когда все случилось, двери тоже были заперты? — поинтересовался Ассур.

— Нет, прежде мы их никогда не запирали, — печально ответил настоятель, — прежде только ворота на ночь запирались. Нынче — не то. Даже иноки в кельях запоры установили. Все боятся. Вот беда-то!.. Верите ли, — добавил он, зачем-то понизив голос, — на многих братьев по ночам такая страшливость находит, что не знают, куда и деваться! До ветру сходить не решаются...

— В ком страх, в том и Бог, — глубокомысленно заметил Ассур.

— Может, мне здесь обождать? — с надеждой спросил настоятель.

— Ни в коем разе. Идемте со мной. А опасаться вам нечего — я вооружен.

— Эх, да разве оружие ваше тут поможет! — махнул рукой отец Феогност. — Кабы вы знали, с кем дело имеете...

— С кем же? — Ассур не удержался от улыбки, предвидя ответ настоятеля. — С Князем Мира сего? Врагом рода человеческого?

Но отец Феогност промолчал, только искоса взглянул на нунция и вдруг совершенно неожиданно тоже ухмыльнулся.

Очутившись после сияния знойного дня в неосвещенном, лишенном окон и слегка заглубленном в землю помещении, Ассур сначала будто ослеп от темноты, потом в золотистом и пыльном сумраке перед ним стала постепенно вырисовываться окружающая обстановка: небольшое, похожее на амвон возвышение у дальней стены, огромный киот с невидимой сейчас иконой, ряд не то конторок, не то аналоев... — все это более подходило для часовни, нежели для библиотеки.

— Что, освещение до сих пор не работает? — спросил он настоятеля.

— Так ведь никто сюда больше и не заходит, — ответил тот и передал нунцию миниатюрный электрический фонарик.

Не говоря больше ни слова, Ассур направился прямо к черневшей в глубине крипты лестнице. Ее истертые каменные ступени круто забирали вверх и действительно не способствовали быстрому подъему. Ассур слышал за собой натужное пыхтение отца Феогноста, который тем не менее изо всех сил старался не отстать от нунция — вероятно, боясь остаться один в темноте.

Помещение третьего этажа представляло собой одну большую продолговатую залу, накрытую высоким полукруглым купольным сводом; здесь было светло — солнечные лучи в изобилии проникали через три больших арочных окна на северной стороне и световой колодец — на восточной. Вся южная стена была заставлена книгами — в большинстве своем огромные, как могильные камни, они громоздились на почерневших стеллажах от самого пола до начала сводчатого перекрытия; по центру залы тянулись составленные впритык друг к другу столы из толстых некрашеных досок и такие же скамьи по обеим их сторонам. Вплотную к узкой западной стороне находилось настоятельское место — грубое каменное седалище, покрытое линялым ковром; рядом с ним из стены выступал мраморный умывальник, декорированный рельефным изображением головы Иоанна Крестителя.

Ассур подошел к ближайшему от входа окну и внимательно оглядел его: в массивную дубовую раму были вставлены армированные свинцовой проволокой стекла; он повернул медную ручку-щеколду и приоткрыл одну створку — окно открывалось вовнутрь. Хмыкнув что-то неопределенное, он таким же образом осмотрел и следующее окно; когда Ассур приблизился к третьему, последнему, окну, то обнаружил, что на его месте зияет лишь пустая ниша — некто ухитрился выбить не только стекло, но и крепкий дубовый переплет. Обернувшись к настоятелю, он спросил:

— Окно не стали чинить? Почему?

— Здесь вообще никто ничего не трогал, — ответил тот, разводя руками, — все осталось в прежнем виде, как семь дней назад. Вот глядите, — добавил он, указывая на стол, — тут горела свеча...

На досках действительно осталась причудливо застывшая лужица воска с черневшим посередине кусочком обгорелого фитиля.

— А аккурат там, где вы сейчас стоите, — продолжил настоятель, — я увидел брата Климента и этого...

Ассур быстро отступил и, присев на корточки, осмотрел каменные плиты пола, но ничего примечательного не увидел — никаких следов, конечно, не было.

— Где вы обнаружили тела тех двух иноков... запамятовал, как их?

— Брат Акакий и брат Иоанн, — подсказал настоятель.

— Именно, Иоанн и Акакий. Так где они лежали?

Отец Феогност подошел к дверному проему, повернулся к нему спиной, закрыл глаза и сделал три шага вперед.

— На этом месте я споткнулся, — сообщил он, вновь открывая глаза, — значится, тут лежало тело брата Иоанна, а второй... — настоятель на мгновение задумался, потом вдруг как подкошенный рухнул на пол, — второй был здесь, — продолжил он, поднимаясь и отряхивая сутану, — я упал как раз на него.

Ассур молча наблюдал за телодвижениями отца Феогноста и, как только импровизированная пантомима закончилась, так же молча кивнул и направился обратно к выбитому окну.

— Я так понимаю, именно сюда сиганул этот ваш красноглазый?

— Д-да, наверное... — ответил настоятель, безжалостно терзая и без того жидкую бородку.

— Ну вот, а вы говорите — морок, видение! Призраку едва ли под силу высадить эдакую раму. А под окном после не смотрели? Там должны были остаться следы от падения.

— Помилуйте, какие же следы? Кто бы ни выпрыгнул из этого окна — человек или нет, — но на землю он не падал.

— Вот как? Улетел, что ли? — хмыкнул Ассур.

— А вы, господин нунций, вниз гляньте.

Ассур облокотился о подоконник, выглянул во двор и сразу понял, что хотел сказать настоятель, — прямо под окном была разбита большая клумба, густо засаженная какими-то цветами, похожими на дикие орхидеи.

— Значит, цветы помяты не были. А куда же делась рама?

— Она упала дальше, за клумбой. Правда, несколько осколков стекла попали и на цветник, но совсем немного.

— Тогда можно предположить, что и злодей приземлился за цветником.