© А. Д. Валько, текст, обложка, фото, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Сейчас осталось не так уж много людей, которые могли бы поделиться своими личными воспоминаниями о послевоенных годах в Москве, о своей учёбе в эти годы или прощании со Сталиным. В 1945 году столица, как и другие города, сёла и посёлки нашей страны, восстанавливалась после перенесённых потрясений. Матери с детьми возвращались из эвакуации, солдаты демобилизовались из армии и поступали в школы рабочей молодёжи и вузы. Всем было трудно, но люди верили в завтрашний день.

Я пошла в первый класс в первую послевоенную осень. Наша школа, как и школа, в которой в то же время, что и я, учился Владимир Высоцкий, находилась в Большом Каретном переулке, ставшем известном благодаря песне всеми любимого барда «Где мои семнадцать лет?»

В течение десяти лет я прилежно занималась, изучая по школьной программе русский язык, литературу, алгебру, геометрию, тригонометрию, физику, химию, астрономию, биологию и черчение. И если первые семь лет я чувствовала себя в классе вполне уверенно, то, оказавшись в новом классе на восьмом году обучения, порой испытывала на себе негативное отношение ко мне нашей классной руководительницы. Однако мне удалось преодолеть все трудности, встретившиеся на моём пути, и школу я окончила с золотой медалью.

Поступив в МВТУ, я сначала училась в группе сварки, однако эта специальность не привлекала меня, и мне, хотя и с большим трудом, всё же удалось перейти на факультет приборостроения. В группе гироскопистов у меня завязались новые знакомства. Здесь, готовясь к своей будущей профессии, мы серьёзно изучали специальные дисциплины. Нам читали лекции видные учёные, основоположники отечественной гироскопической науки, инерциальной навигации и гиростабилизации. Мы ездили на производственные практики, нас посылали на целину и в колхоз, мы имели возможность отдыхать по профсоюзным путёвкам.

Несмотря на напряжённую учёбу в школе и вузе, молодость брала своё, и я, как и все девушки моего возраста, увлекалась и влюблялась, переживала и радовалась, когда «счастье» мне улыбалось.

Обо всём этом я рассказываю в своей книге, которая состоит из трёх частей.

Первая посвящена моим школьным годам, вторая – студенческим, а третья – увлечениям и более серьёзным чувствам в период моего детства и юности.

Мои мемуары неизбежно вызовут воспоминания о тех же годах у людей близкого к моему возраста, а для более молодых поколений станут источником, надеюсь, интересной информации о пятнадцатилетнем послевоенном периоде.

В 1943 году, пробыв два года в эвакуации в посёлке под Чебоксарами, мы с мамой вернулись в нашу большую комнату в коммунальной квартире в доме номер 3 по Лихову переулку, оставив моего папу покоиться в чувашской земле. Всё время нашего отсутствия мама исправно платила за комнату, поэтому при возвращении в родные пенаты у нас не возникло проблем, в то время как многие вернувшиеся из эвакуации люди потеряли право на свою бывшую жилплощадь из-за неуплаты.

Лихов переулок расположен в центре Москвы. Одним своим концом он выходит на улицу Каретный ряд с его знаменитым садом «Эрмитаж», который был и остаётся центром летней гастрольной и эстрадной жизни Москвы, популярным место отдыха. Совсем недалеко от него находится не менее знаменитая Петровка, 38, в которой расположено Главное управление МВД России по городу Москве. Другим своим концом наш переулок выходит на Садовое кольцо; на его противоположной стороне находится Государственный академический Центральный театр кукол имени С. В. Образцова. Впрочем, в годы моего детства здесь его ещё не было. Театр переехал сюда лишь в 1970 году.

В Лиховом переулке, напротив нашего дома, находилась Центральная студия документальных фильмов. Раньше здесь располагался Московский Епархиальный дом. Сейчас это здание вернулось в лоно церкви, и в нём находится Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет. В наш двор своей задней стеной выходил гараж Совета народных комиссаров.

Но тогда, в свои семь лет, я не знала, в каком замечательном районе живу. В первый послевоенный учебный год я пошла в первый класс, но не 1 сентября, как все дети, а спустя три недели. В это время моя мама отдыхала и лечилась в санатории, препоручив меня двум близким ей людям – двоюродной сестре и подруге детства.

Их опеку надо мной я долгое время вспоминала с обидой. Помню, как однажды я проснулась утром и услышала их разговор обо мне. «Встаёт кукла со стеклянными глазами», – сказала одна из них, а другая одобрительно закивала в ответ. Я помнила эту фразу всю свою жизнь, но её смысл осознала лишь в зрелые годы, когда мой коллега решил поставить свой рабочий стол рядом с моим. Тогда-то я и услышала от него: «У тебя сумасшедшие глаза». В тот момент я снова не поняла, что он имел в виду, и лишь ещё позже знакомые стали говорить мне, что у меня блестящие глаза. С тех пор я больше не держала обиду на своих тётушек.

Когда мама вернулась из санатория, она повела меня в женскую среднюю школу № 187 в Большом Каретном переулке. Поскольку я поступила в неё позже других учениц, то была зачислена в первый класс «Ж». Иными словами, в нашей школе было семь первых классов! В первом послевоенном учебном году наблюдался большой наплыв школьников, поскольку, скорее всего, их родители недавно вернулись из эвакуации или переехали в Москву из других мест.

В те годы в повседневной жизни ученицы носили школьную форму: коричневое платье с белым воротником и чёрный фартук, в праздничные дни надевали белые фартуки. Однако зимних сапог в то время не было, и в школу зимой мы приходили в валенках.

Наш класс был интернациональным. Запомнилось, что несколько девочек в нашем классе с его более чем сорока ученицами имели татарские фамилии: Ахмеджанова, Арифуллина, Белялетдинова и др. Моя фамилия была Форштеллер. При этом никакого негатива во взаимоотношениях детей не возникало.

Я не умела ни читать, ни писать, так что мне предстояло навёрстывать то, что уже знали другие дети. Моей первой учительницей была Антонина Григорьевна Скороходова, о которой у меня остались самые тёплые воспоминания.

Овладение перьевой ручкой давалось мне трудно. Нередко в своей тетради я ставила кляксы. Однажды к маме в гости пришла её коллега, и в её присутствии мама стала отчитывать меня за кляксу, а я плакала. Я также плакала, когда мама заставляла меня учиться штопать носки. Однако эта «наука» очень пригодилась мне в дальнейшей жизни.

Когда закончилась первая четверть, в моём дневнике стояли две четвёрки: по письму и арифметике. А в первый учебный день второй четверти мы писали под диктовку учительницы в своих тетрадях: «Наши отличницы: Инесса, Вера, Загиря». Я была задета и сказала самой себе: «Ну, больше так не будет. Я тоже буду отличницей». И действительно, больше никогда ни в одной четверти у меня четвёрок не было. Я стала круглой отличницей и по окончании школы получила золотую медаль. Инесса окончила школу с серебряной медалью, Вера и Загиря ушли из школы после седьмого класса.

Однажды Антонина Григорьевна вызвала меня к доске и попросила написать несколько слов, в одном из которых я сделала ошибку. Девочки в классе зашушукались, указывая на мою погрешность, но Антонина Григорьевна немедленно осадила их: «Что вы шипите? Ош-ш-шибка, ош-ш-шибка…» Я была благодарна своей учительнице за проявленное ко мне милосердие.