Как живут сыщики в Париже, я не знал, и что они там пьют — тоже.

— Сыщики — да, пьют водку, а вот...

— Старушки, хочешь сказать? Еще как пьют, так что давай тащи рюмки. Чувствую, мы с тобой найдем общий язык, мне правильно подсказали.

Очень хотелось выяснить, кто же ей подсказал обратиться именно в наше агентство, но все не получалось. Я принес из комнаты хрустальные рюмки, вот уж не думал, что они мне понадобятся. Быстро сделал несколько бутербродов с сырокопченой колбасой и сыром, потом наполнил рюмки, мы чокнулись, выпили. Чем больше я с ней общался, тем больше она мне нравилась. Забавная старушка.

— Кто бы мог подумать — пришла к мужчине, надо сказать, вполне симпатичному, с бутылкой водки! — сказала Лилия Георгиевна. — Я пришла, сама!

— Но вы же по делу пришли, — напомнил я.

— По делу! — презрительно усмехнулась она. — По делу. А было время, когда Черномырдин почитал за честь поднести мне бокал шампанского. Да, было...

— Я слушаю вас, Лилия Георгиевна.

— Вот что, Андрей, мне о тебе много хорошего сказали. Дело простое. Мой муж, старый козел, изменяет мне с молодыми телками. Ну, раз, два, оно, может, и ничего бы, но он обнаглел, таскает баб на дачу постоянно. Притон там устроил. Ну ладно. Ты должен установить аппаратуру и записать все его похождения. Сможешь?

— А как я туда попаду?

— Очень просто — вместе со мной. Я скажу охране, что на даче кран сломался, привезла сантехника, а ты все сделаешь, вместе потом уедем. Водитель — мой племянник, он мужу не проболтается. Ты, главное, свои дела делай, все остальное я сама решу. Ну и как?

Она по новой наполнила рюмки, подняла свою и выпила. Очень деловая старушка, и очень странная.

— Лилия Георгиевна, а кто ваш муж? И зачем вам это надо?

— Бизнесмен, остальное не важно. Хочешь сказать — люди старые, могли бы по-хорошему все решить? Не получается пр-хорошему! Потому и пришла к тебе.

Ничего конкретного я о ней не узнал, но условия работы были вполне подходящие — я устанавливаю аппаратуру, записываю один вечер, получаю за это две тысячи баксов — и я ее не знаю, она меня. Что там дальше будет — никого не касается. Аппаратура у меня была, что ж не воспользоваться ею? Никаких договоров, все из рук в руки — какой же сыщик будет противиться такому договору? И я не стал.

Настя встретила меня в просторной прихожей, украшенной аляповатыми светильниками современных модельеров — цилиндрические и конусообразные плафоны из нержавейки, стальные конструкции вокруг них. Там были еще диванчик и пара кресел, которые я бы и на лоджии не поставил, но, видимо, очень дорогие. А вся прихожая эта была чуть поменьше моей единственной комнаты в сравнительно новом доме престижного района Крылатское. Но я не очень-то смотрел по сторонам, поскольку видел перед собой встревоженные голубые глаза Насти.

— Ну что, Андрей? — спросила она.

Шелковый короткий халат чертовски шел ей. И мягкие очертания длинных белых ног, вырывающихся из-под него, не могли бы оставить равнодушным даже чересчур трезвого сантехника. А я все-таки был не сантехником, да и не слишком трезвым уже. Протянул ей три красные розы, обнял, поцеловал.

— Да все нормально, пустяковое дело. Старушка приревновала своего мужа к молодым соперницам. Видимо, опасается, что сбежит.

— Это не опасно? Ты уверен?

— Уверен. Слушай, а у тебя вполне современная квартира, хоть и... четырехкомнатная? Или больше?

— Да, четыре комнаты... Извини, что маловата... — с улыбкой сказала Настя. — Хочешь посмотреть спальню?

— Очень хочу. Может быть, там соответствующая мебель, не такая современная.

Настя улыбнулась.

— Я так и поняла, что тебе не понравится моя мебель.

— А это важно?

— Нет. Кстати, после гибели мужа ни один мужчина не был в моей спальне.

За такие слова да за такое доверие следовало подхватить женщину на руки и унести... Что я и сделал. Демонстрировать свои кулинарные способности в этот вечер мне не пришлось, но я надеялся, что еще будет возможность угостить Настю «парижским» луковым супом.

Глава 4

Черный «Мерседес» лихо мчался по загородному шоссе в сторону дачного поселка в районе деревни Дерюгино. Некогда я уже бывал там, гостил на даче бандита Полякова. Интересно, кому теперь принадлежит эта дача? Наверное, родственникам, если не конфисковали. Тогда мы с Сырником пробирались в дачный поселок огородами, через лес, а теперь проеду как нормальный сантехник, через главные ворота. Черт, не слишком ли часто встречается мне эта профессия в последнее время?

Молчаливый водитель Вася внимательно следил за дорогой. После того как я сел в машину на Рублевском шоссе, он только кивнул в ответ на приветствие, и все. О том, что он — Вася, я узнал со слов Лилии Георгиевны. Она устроилась рядом со мной на заднем сиденье. Сегодня была в черном костюме — длинная юбка, длинный жакет, и все так же изрядно напомажена.

— Не нужно думать обо мне плохо, — сказала она. — Это вынужденная мера. Я, конечно, понимаю, что следить за собственным мужем мерзко, но ничего другого не остается.

— Я не думаю о вас плохо, — сказал я.

— Нет, думаешь. Выжившая из ума старуха решила прищучить своего непутевого мужа, так, да?

— Лилия Георгиевна, я думаю о клиентах столько же, сколько продавец на оптовом рынке об очередном покупателе. Извините за откровенность.

— Извиняю. Но я хочу сказать, что речь идет не только о моей чести, но и о моем будущем. Это вопрос жизни и смерти. Но если уж я решилась, то пойду до конца.

— Это ваше дело, Лилия Георгиевна.

— И все-таки я хочу тебе сказать, почему решилась на это. Моего поганого мужа сделала я. Все, что он имеет, — моя заслуга. Вернее, моего отца. Он был завсектором ЦК и устроил Григория в министерство. Потом стал замминистра и двигал поганца, деревенщину неотесанную по службе.

Кое-что я начинал понимать. Дочь цэковского бонзы вышла замуж за симпатичного иногороднего студента или молодого специалиста, высокопоставленный папа двигал зятька по службе, и тот терпел, а теперь, став большим начальником, решил наверстать упущенное. Только вот не слишком ли долго он ждал?

— Простите, а сколько лет вы вместе? — спросил я.

Старушка поняла мои сомнения.

— Тридцать пять. Думаешь, я такая уж страшная была, что он терпел меня все это время? Знал бы, какие люди меня обхаживали... Да ладно. Это в последние лет пять опустилась, пить стала... Да и было из-за чего. Кстати, не хочешь хлебнуть? — она протянула мне плоскую металлическую фляжку. — Хороший греческий коньяк. Настоящая «Метакса», не та бурда, что даже в приличных магазинах у нас продается.

Я отказался, сказал, что во время работы не пью. Водитель Вася никак не реагировал на нас. Старушка хлебнула из фляжки и продолжила свой монолог:

— В девяносто втором папа уже был на пенсии, но он организовал фирму и сделал главой моего мужа, понимал, что тот не усидит в министерстве после всех этих революций. Но было условие, записанное в уставе: акции принадлежат нашей семье, а в случае развода делятся пополам. Дикость, но тогда это можно было устроить. Я прикупила немного акций, если у меня будет половина — я его, скота, поганой метлой из компании! И пусть идет, откуда пришел. Но у него адвокаты, деньги, не так-то просто получить развод. А если у меня будут веские доказательства — куда он денется?

Не скажу, чтобы мне понравились ее намерения. Старушка, да еще и попивающая... она хоть понимает, с кем связывается? Серьезная фирма — а она была серьезной, судя по автомобилю попивающей жены хозяина, да еще и организованная при помощи цэковской номенклатуры, связанная, скорее всего, с сырьевой отраслью, — это не фунт изюма! Не хотелось бы мне оказаться замешанным в эти игры!

— Вы уверены, что у вас получится? — спросил я.

— Вполне. Аты, наверное, опасаешься? Никто не узнает, что это ты. Вася не скажет, можешь не сомневаться.