— Меня запугать? — набычился Сырник. — Че такое мелешь, Андрюха?

Я не стал объяснять, что имел в виду. Мы куда-то ехали, не знаю, куда именно, но почему-то думалось, скоро встретимся с самим Григорием Ильичем. Вряд ли он откажет себе в удовольствии пообщаться со мной и сообщить, что напрасно «бодался теленок с дубом». Я и сам это знал, да что оставалось делать?

— Вы кто такие? — перенес свою ярость на мужиков с пистолетами (своими и нашими) Сырник. — Вы козлы, понятно? Мои кореша в ОМОНе так это не оставят! А Андрюха — кэп ФСБ, вам кранты, козлы, можете не сомневаться!

Мужики никак не отреагировали на его гневную тираду. Очень скоро машина заскользила (так мне показалось) вниз и остановилась. Мы вышли, повинуясь приказу, и оказались в подземном гараже. Если судить по времени поездки, это офис «Ярнефти», и значит, Ярмонов крупно просчитался. Дискету с описанием всех событий до того, как погибла Лилия Георгиевна, я передал знакомому следователю, чтобы он, если со мной что случится, переслал текст в ФСБ Гене Басинскому и в центральную газету. А там ясно было сказано, что в моей смерти заинтересован Григорий Ярмонов. Такие публикации пойдут — хочешь не хочешь, придется шевелиться спецслужбам. Я надеялся, что отец не останется в стороне и пустит свои капиталы на раскрутку тайны гибели сына. И погорит Ярмонов, каким бы психопатом он ни был. Следы нашего пребывания в офисе несложно будет обнаружить.

Нас загнали в бетонное помещение со следами стеллажей вдоль стен. Видимо, их убрали специально к нашему приезду. И то приятно, готовились, значит!

— Ну что, доволен, идиот? — спросил Сырник, когда мы остались одни. — Все доверял этому Васе, козлу немому, а теперь что? Хоть бы наручники, суки, сняли... И мобильники забрали... Людка, наверное, волнуется.

— Она же звонила вечером, ты ее успокоил.

— Так то было вечером! Она волнуется, понял? Я это чувствую. Звонит, а никто не отвечает. И дочки не спят...

— Ну, так это хорошо. Ты же всегда мечтал о том, чтобы жена волновалась за тебя.

— Какой, на хрен, хорошо? Не надо за меня волноваться, у них своих проблем хватает. У старшей дочери уже какие-то отношения с кавалером, у младшей музыкальная школа... правда, и там теперь каникулы... Но все равно, я же должен всех обеспечивать! Как же они без меня?

— Да все будет нормально, я попрошу Ярмонова отпустить тебя. Обещаю.

— А Людка... Она ж дура. Без меня — куда? Все командует, строит планы, так это ж при мне. А если меня не будет — она ж ни хрена сама не сможет.

— Так ты, оказывается, жену любишь, она тебя тоже. Чего ж тогда Борьке мозги компостировал? Рассказывал, какой ты несчастный?

— Рассказывал... А ты Борьку не трогай! Тебе до него — как свинье до неба. Он был больше, чем человек, понял? Кто еще может выслушать тебя, а потом залезть на плечо и потрогать лапкой щеку? Да я ж все понимаю, что он хотел сказать... Те, кто мог сказать, вроде тебя — промолчали бы. А он сказал, и я понял... Он вообще был...

— Ладно, не злись, Олег. Для меня он тоже был другом. Но у тебя все же есть жена, дочери, думай о них.

—> Жена — да... Кто-то сказал — убить много раз был готов, а развестись — не могу. Так и я. Достает баба — сил нет больше терпеть, а переспишь с другой и думаешь — нет, это не то. Она, жена, хоть и дура, а вроде как родной уже человек.

— Только «девятку» тебе не доверяет.

— Да какая разница, на чем ездить! Главное, чтоб у нее все было в порядке. А иначе — зачем мы, мужики, живем?

Мы, то есть я, жили для того, чтобы радовать женщин своим присутствием и печалить своим отсутствием. У Сырника все было куда проще — жена и две дочери, три дамы, ради которых стараться и стараться... Что-то задерживается Григорий Ильич, не изволит появиться. Я не думал о своих женщинах и о том, что будет с ними без меня. Найдут других мужиков, может, более надежных и ласковых, тут и сомневаться не приходится. Мне хотелось встретиться с Ярмоновым, посмотреть на него, послушать, чтобы окончательно понять, подлец ли он, который не только своих секретарш использует, не спросив разрешения, но и уничтожает всех, кто к этому причастен, без лишних сомнений, или же нет? Или прав был я в своей фантастической версии и Ярмонов тут вовсе ни при чем?

Интересно было, да, вот об этом я и думал. А Сырник рассуждал о своей жене, какая она замечательная у него. Слышал бы это Борька, недовольно поморщился бы, он же привык слушать совсем другие речи.

Бетонная клетка — два на три метра. Дело далеко за полночь, наверное, скоро рассветет. Если хотят кого-то из нас, а может, и обоих, кончить, должны спешить. А нет никого. Они что, издеваются? Зачем, ведь профессионалы, должны хотя бы чуть уважать коллег!

На этом мои мысли прервались, ибо в бетонную конуру вошли Вася и два охранника с автоматами, а за ними... Ну, я это предполагал в своих размышлениях, но все-таки удивился. За Васей в конуру вошел сам Григорий Ильич. Я наблюдал его только издали, но вблизи он усилил мои худшие впечатления — низкий лоб, обильная лысина, клочья седых волос над ушами. Хоть и не видел я его лица на пленке, но сейчас хотелось думать, что именно он — насильник, несмотря на свой дорогой костюм и галстук от Пердена. Последним вошел высокий седой мужик с густыми черными усами и в кожаной куртке. Кажется, я его где-то видел.

— Ну что, свинья, доволен тем, что натворил?! — закричал Ярмонов, шагнув ко мне. — Ты доволен этим?! Скольким людям насолил, сколько погибло... Дурак!

Вася замычал, дернул дядю за рукав.

— А ты заткнись, тебя никто не спрашивает! — Ярмонов оттолкнул его, снова повернулся ко мне. — Кто тебе дал право устанавливать наблюдение за мной, щенок?!

— Козел! — мрачно сказал Сырник, готовясь принять мученическую, но достойную смерть.

— Помолчи, Олег, — сказал я. — Извините, Григорий Ильич, я не знал, что это ваша супруга. Когда понял, сто раз пожалел, да уже поздно было.

— Ха! Он, видите ли, пожалел! Она что, не сказала? — Ярмонов снова повернулся к Васе.

Тот тяжело вздохнул, развел руками, словно он был виноват в том, что Лилия Георгиевна не назвала себя, когда обратилась ко мне с деловым предложением. А у меня появилась смутная надежда. Какой-то странный разговор получался...

— Вот дура, вот дура! — еще более разъярился Ярмонов. — Пить нужно было меньше! Вязанием заняться, вышиванием, понимаешь, а она!.. Кончил бы тебя, сволочь, да отец звонил, отца твоего уважаю! Так что поклонись ему в ноги.

— Марьяну отпустите, Григорий Ильич. Она ни в чем не виновата, и так пережила многое.

— Пережила?! А кто виноват в этом?! — Ярмонов поднял руку, хотел меня ударить, но Вася довольно-таки уверенно перехватил ее. И упрямо держал за рукав.

— Заткнись, я сказал! — взвизгнул Ярмонов, но руку опустил, дернул в сторону, освобождаясь от цепких пальцев Васи. — Руслан, объясни дураку, в чем тут дело.

Я вспомнил! Руслан Вахидов, подполковник 3-го Главного Управления ФСБ! Бывший коллега!

— Григорий Ильич, вы тоже успокойтесь. Андрей, понимаешь, не знал, не понимал, что получилось.

— А где копия записи? — спросил я.

Вася обрадованно закивал, мол, у нас. Вот и ответ на первую загадку. Диск или флешку Лилия Георгиевна передала Васе, чтобы он в случае чего... Понятно.

Руслан вышел из конуры и через минуту снова вошел, толкая перед собой невысокого пожилого мужчину с длинным носом и лицом старого пьяницы — темная кожа, «мешки» под глазами. Ростом он был с Ярмонова, но нисколько не похож на розовощекого, с округлым лицом и коротким, мясистым носом нефтепромышленника. Разве что лысина была такая же.

— Андрей, Григорий Ильич не трогал Марьяну, это сделал человек, которого ты видишь.

Я и сам склонен был думать так в последнее время, но голос! Его ведь безошибочно узнала Лилия Георгиевна, да и сам я теперь знал, кому он принадлежит. Интересно, как они это объяснят?

— Ты бы снял с нас «браслеты», а потом говорил бы, — сказал я.