— Стоять, ФСБ, — крикнул я, вытягивая вперед удостоверение, чтобы водитель мог разобрать аббревиатуру на нем. — Руки на руль! Не двигаться!

Сработало. Водитель, хорошо упитанный мужик лет тридцати пяти с округлым лицом и коротким, мясистым носом, на котором висели очки в золотой оправе испугался, но ничего экстраординарного с перепугу не предпринял. Выполнил приказание и стал ждать, когда я сяду к нему в машину. Я обошел «Ауди», уже не опасаясь за успех операции — у левой дверцы стоял Сырник с пистолетом в руке. Только дурак мог в такой ситуации дернуть машину вперед и придавить меня к заду «копейки».

Поскольку он не возражал против разговора и не требовал удостоверение, чтобы изучить и запомнить мое имя, я не стал раскрывать его.

— Капитан Фибергласов. Пожалуйста, не бойтесь, вам ничто не грозит, я задам несколько вопросов, постарайтесь ответить на них точно и честно.

— Александр Окопник. Так ведь были уже в конторе ваши люди, — сказал водитель. — Вроде все выяснили.

— С вами говорили?

— Со мной нет. Я менеджер по рекламе. Но с боссом говорили, с его замами тоже. А что тут можно узнать? Охотятся за нами, сам видишь, капитан. Жену босса убили, секретаршу похитили, теперь вот и Гека... И все ходят, спрашивают, а толку — ни хрена нет.

Этот толстый Александр быстро оправился от испуга и теперь вел себя спокойно, это уже хорошо.

— Александр, наш разговор не для широкой публики, и ваше начальство не обязано о нем знать, понимаете?

— Не совсем.

— Ваша фирма весьма закрытая структура, очень трудно понять, что на самом деле происходит внутри компании. Я не стану спрашивать вас о делах, выведывать производственные и финансовые секреты, меня интересует настроение руководства. Отвечайте честно, и я гарантирую, что никто не узнает о нашей беседе. Такое возможно?

— Почему нет? Спрашивайте.

— Босс был очень огорчен гибелью своей жены?

— А то нет? Конечно, огорчен.

— Неприятности начались после вашего юбилея. Что там было?

— Юбилей на самом деле перенесли на день вперед. Официально фирма была образована 30 мая, но фактически вопрос был решен 29-го, эту дату и решили отпраздновать. Это выяснилось за неделю до юбилея.

— Почему на юбилей не пригласили Романа Артемова, он ведь был одним из основателей фирмы.

— Приглашали, но он был в отъезде, снимал какой-то клип. Вообще, это дурость...

— Что именно?

— Отношения Романа с боссом. Они нужны друг другу, но Роман возомнил о себе черт-те что, ушел, а в результате — и фирма с проблемами, и Роман, извините, оказался в жопе. Бизнес-то у него не заладился.

— Что было на юбилейном вечере?

— Да вы это знаете. Марьяне стало плохо, Григорий Ильич приказал Геку отвезти девчонку домой. Остальное было нормально. Пили, веселились, Григорий Ильич танцевал с девушками, в общем, все было нормально.

— Долго он танцевал с ними?

— Я точно не знаю, но до половины двенадцатого — точно. Потом вернулся Гек и отвез его на дачу.

Этого не могло быть. В половине десятого Ярмонов был у себя на даче, с Марьяной!

— Когда Марьяне стало плохо?

— Где-то в самом начале вечера. Кажется, успели выпить всего по паре бокалов шампанского. Наверное, за мужа переживала, он у нее известный бабник.

— Вы не ошибаетесь, Александр?

Окопник пожал плечами, что можно было расценить как — время не засекал, что помню, то и говорю. Я верил ему. Не стал зацикливаться на этом и в процессе дальнейшего разговора узнал много интересного для себя. Ярмонов любил молодых девушек, Артемов тоже, вместе они не раз бывали в элитных саунах, причем подбором девчонок занимался Артемов, когда они работали вместе. Валентин Петрович, чью фамилию я не знал, но описал довольно-таки убедительно, был другом Артемова, юрисконсультом фирмы. Он и сейчас иногда оказывает юридические услуги, но в штате не состоит. Бурда — его фамилия, Где живет — Александр не знал. Я узнаю и через Бурду выйду на тех, кто послал его ко мне. Все-таки не зря мы второй раз вышли на охоту, очень даже не зря!

— Спасибо, Александр, — сказал я. — Напоминаю, что разговор наш был деликатным, никто не узнает о нем, если и вы промолчите. Договорились?

— Вполне.

— Спасибо.

Я вышел из чужой машины, махнул Сырнику, чтобы отогнал «копейку». Но Окопник не стал ждать, сдал назад, вырулил на проезжую часть улицы и был таков.

— Хоть что-то интересное узнал? — спросил Сырник.

— Много, — ответил я. — И все очень интересное. Поехали домой, мне нужен компьютер. Но, похоже, в первой версии появился четвертый факт.

— Что за факт и что за версия?

Я коротко пересказал ему содержание своего разговора с господином Окопником.

Глава 19

Домой, то есть к Сырнику, мы не успели добраться. Я из машины позвонил Артемову, спросил, знает ли он адрес Валентина Петровича Бурды. Артемов долго сопел в трубку, а потом нехотя сказал, что знает номер его телефона, скажет, но не сейчас. Только что звонили похитители Марьяны и предложили встретиться, чтобы обсудить условия выкупа. По телефону они отказались говорить. В половине первого он должен быть на Рублевском шоссе, в лесу у развилки на Лесной. У него, конечно, есть люди, но и я должен там быть, ведь из-за меня... Ну да, конечно, все плохое в этом мире случается из-за меня. Кто же сомневается в этом? За какое дело ни возьмись, обязательно сыплются упреки — если бы не ты да если бы не ты! Но что поделаешь, такая уж работа. Я заверил встревоженного супруга, что непременно буду там даже раньше половины первого. Мы были уже неподалеку от Красной Пресни, но Сырник, повинуясь моему приказу, погнал машину дальше по Садовому кольцу, к Кутузовскому. На Рублевку мы могли выскочить и через Кутузовский, что душу травить, ехать мимо дома Сырника на Шмитовском?

Сообщение Артемова ничуть не удивило меня — более того, я ждал чего-то похожего. Фантастическая версия становилась реальнее, только ясности в деле не прибавлялось.

— Думаешь, она еще жива, эта Марьяна? — спросил Сырник.

— Надеюсь. А думать все некогда. Черт побери, как не вовремя объявились эти похитители!

— Ты соображай прямо сейчас, пока едем, — посоветовал Сырник. — Надо помочь, девчонка симпатичная. А самое главное — груди у нее что надо, настоящие.

Дались ему эти груди!

Я пытался следовать указаниям Сырника, соображать прямо сейчас, да не очень получалось. Слова Окопника мешали сосредоточиться. Он не лгал, но мог ошибиться. Однако слишком большая и странная ошибка получалась — в два часа. Ярмонов уехал в полдвенадцатого; неважно, во сколько он уехал, важно, что не вместе с Марьяной и Геком! Ведь Гек увез Марьяну, а он остался. Ну и что все это значит? Я ведь точно знаю, что там был Ярмонов, на даче, что он насиловал девушку. Я не мог не верить Окопнику, но тогда получалось — должен был не верить себе? Не себе, а Лилии Георгиевне, но она вполне могла ошибиться. И тогда получается...

Хотя как это может быть? Ненависть старушки была естественной, татуировка и шрам не просто знакомые метки, а каждая со своей историей. Ну допустим, все же она ошиблась или метки были воспроизведены на другом, похожем теле. Но ведь голос мужа не могла спутать с другим голосом! Не могла. А она его опознала без колебаний.

Ярмонов там был, но его там не было. А может, этого Окопника нам подсунул сам Григорий Ильич? Засекли нашу машину и выпустили подготовленного человека? Возможно, только в этом случае Окопнику нужно идти в актеры, такой талант пропадает!

Но сейчас главным было спасение девушки, если ее можно еще спасти. А если нет — я понял, как нужно действовать дальше, — быстро и решительно. Оправдается мое предположение, что встреча в лесу — ловушка для меня (не случайно же она назначена почти в Крылатском), нам придется совершить путешествие еще к одному офису. Наверное, это не понравится Сырнику, ну что ж... придется ему потерпеть.

Мы свернули с Рублевки на улицу Крылатские холмы, проехали неподалеку от моего дома. Сырник с тоской посмотрел в сторону рощицы, где упокоился мой маленький друг. Я тоже смотрел в ту сторону. Борька погиб, но он все равно был с нами, наш маленький серый друг. Который всех любил, всех понимал, всем нам помогал быть... людьми. Крыс помогал быть людьми — дурак засмеется, ну и пусть. Он же не знает, дурак, что истинные друзья могут быть маленькими серыми существами. Добрыми, дружелюбными, красивыми... Он не знает, но если и не хочет узнать это — мне его жаль.