— Обязательно скажут, Настя. Может быть, орденом наградят... посмертно, — сказал я, подражая голосу Юрия Никулина. — У тебя все нормально?

— Ты считаешь, что это нормально?! Я однажды уже пережила такое и лишилась мужа! Второй раз — это уж слишком!

— Чтобы второй раз лишиться мужа, надо каким-то образом его заиметь, — напомнил я. — Так что можешь не бояться.

— Спасибо за совет, придурок несчастный, идиот! — завопила Настя. — Да я... видеть тебя не желаю, и чтоб не приезжал ко мне больше!

Я никак не мог вспомнить, грозился ли приехать туда, где меня не ждут, или еще не успел? Ну да ладно, дело не в этом.

— Придурок — согласен, ты права, идиот — в самую точку попала. А вот с тем, что несчастный, не могу согласиться. Если такая женщина переживает за меня — какой же я несчастный? Ну да, есть проблемы, так они просто мелочи по сравнению с тем, что красавица Настя думает обо мне.

— Не буду думать! — заявила она и... фыркнула в трубку. Похоже, сдерживала смех.

Уже легче стало на душе. Я специально дурачился, чтобы не объяснять ей — приехать не могу в целях ее же безопасности. Если б мог, что бы я делал у Сырника?

— Правильно, — одобрил я ее заявление. — Думай лучше о том, как я к тебе не приеду.

— Если такое случится, я тебя сама убью. Задушу своими собственными пальцами! Помнишь, ты говорил, что они ласковые и теплые? Так вот — они станут жестокими и холодными!

— Тогда я приеду. Уже собираюсь, только вот найду скафандр по размеру, проделаю отверстия в нужных местах, нарисую стрелочки, чтобы знала, куда можно свои пальцы запускать, а куда нет, — и к тебе.

— И куда же будет можно, как ты полагаешь? — язвительно поинтересовалась Настя.

Я понял, что жестокие и холодные пальцы лучше к горлу подпустить, чем куда-то еще. И призадумался.

— Андрей, хватит дурачиться! Давай уедем в Испанию месяца на два? У меня там домик есть неподалеку от Барселоны. Пошлем к е... матери твою фирму, свою передам... — Я плотнее прижал трубку к уху, дабы Сырник не услышал ее голос. Мне самому не нравится, когда женщины употребляют крепкие выражения, но что поделаешь, в деловом мире это вроде как признак состоятельности и уверенности в себе. Жаль, конечно, да исправлять ситуацию поздно, я это понимал и реагировал спокойно, а вот примерный семьянин Сырник злился, когда слышал из уст женщины непечатные выражения.

— Решено, — сказал я. — Поедем в твой домик и будем там отдыхать два месяца. Не возражаешь, если я напарника с женой приглашу? Он парень спокойный, а жена у него — просто лапочка.

— Конечно, поедем все вместе. Андрей, когда я тебя увижу?

— Как только — так сразу.

— Ты совсем ничего не понял, дурак!

— Понял, Настя, понял. Люблю тебя, все, пока.

Сырник внимательно слушал наш разговор, вернее, мой монолог, а когда он закончился, презрительно хмыкнул.

— И как им может нравиться такое трепло — не понимаю. Неужто она верит, что ты ее любишь?

— Хорошо, что ты сомневаешься в этом, а не она, — сказал я. — Продолжай в том же духе, не обижаюсь.

— Да ну? Я-то знаю, как ты другим бабам вешал лапшу на уши, и знаю, сколько их было. Вагон и маленькая тележка.

— Представляю, что с тобой бы сталось, если б ты знал обо всех моих «тележках». А кстати, кто «вагон»?

— Понятное дело — Наташа. Крутая до невозможности, но красивая баба. Я ее зауважал.

— Я тоже уважаю Наташу, а нравится мне сейчас Настя. Чем ты недоволен, дорогой напарник?

— Дуростью твоей! Нет бы жениться и быть как все, так он постоянно выпендривается. Ну расскажи, что за краля, я ж ее ни разу не видал. Блондинка?

— Просто красивая женщина, за тридцать ей, вдова, хозяйка модного салона на Кутузовском, ездит на «Мерседесе», правда, не на шестисотом, но машина хорошая. Помнишь, я тебе рассказывал — подвезла меня?

— Ну, тогда понятно, — с тоскливой усмешкой произнес Сырник. — Если на «мерсе», тогда можно и про любовь говорить.

— Не надо ерничать, — сказал я. — Настя много пережила, понимает, что к чему. И я должен был ее успокоить.

— Алина тоже не бедная.

— Кстати, у Насти домик в Испании, приглашает нас туда. Море и апельсины гарантированы. Твоей Людке понравится.

— Настя, конечно, много пережила... — совсем затосковал Сырник, даже домик в Испании его не взбодрил. — А моя Людка ни хрена не переживает, даже позвонить не соизволит... Слушай, тебе не кажется, что мы живем в каком-то неправильном мире?

— Я об этом не думал.

— А ты подумай! Что за дерьмо кругом творится? Кто они все такие, эти правители, хотя бы наши? Барахло! Я не говорю о президенте, единственный нормальный мужик, но другие? И — правят! А нормальный, честный человек, что бы ни делал — ни хрена не получит. Почему? Смотришь телевизор, а там эти рожи, обрыдли — дальше некуда! Почему эти говнюки вроде Ярмонова, которые нефть продают и девчонок насилуют, живут и процветают, а хорошие люди умирают в нищете? Вон, Леонов, какой был артист! Все его любили. А у него денег на вторую операцию не хватало. Да он миллионером должен быть, и я бы только радовался этому! А как же иначе? А у нас кто в миллионерах ходит?

Понесло напарника, с ним это часто бывало. Вроде живет нормально, крупные гонорары нам перепадали, мы их честно пополам делили, да и по мелочи, вроде случая с Пежо, грех жаловаться, а вот поди ж ты! Никак не может человек успокоиться после реформ товарища Гайдара. Меня эти проблемы не волновали, жил сам по себе, надеялся только на себя, а Сырник все переживал, что нефти ему не дали и миллионером не назначили.

Меньше всего мне хотелось говорить сейчас о высоких материях. Хотя его можно было понять — человек высоконравственный, а толку от этого — ноль. А говнюк Ярмонов миллиардами ворочает. Сырник прав, да толку от осознания этой правоты? Одна нервотрепка. В это время зазвонил телефон. Сырник взял трубку.

Постепенно разгладилось искаженное гневом лицо.

— Нормально, — сказал он. — Нет, это не имеет к нам отношения. Да просто дежурим с Андреем... Слушай, Люд, а может, махнем потом в Турцию, а? Девчонок оставим у матери, им там нравится, а сами... Да, об этом и думаю. Так ты не против? Ну, отлично, договорились. Все у вас там нормально? Я тебя тоже.

Звонила, конечно же, супруга Сырника, Люда. Теперь можно надеяться, что Сырник забудет о своих глубокомысленных идеях и переживаниях и задумается о нашем деле. Иногда ему в голову умные мысли приходили.

— Кажется, ты тоже признавался в любви? — спросил я.

— Так это жена.

— Вот и позвонила, а ты дергался. Мог бы про Испанию ей сказать. Домик в испанской деревне — это тебе не Подмосковье. Там пальмы, апельсины, море...

— Ты к своей богатой бабе сам езжай, понял? У меня есть бабки на Турцию, могу себе позволить, — сурово сказал Сырник. — А быть нахлебником у этих... не хочу!

Похоже, не на шутку задело его, что Настя хозяйка модного салона и ездит на «Мерседесе». Потому как это был явный перебор, по его мнению. Отец у меня почти олигарх — ладно, много красивых женщин — смирился, машина «Ауди» — пусть будет. Но дама на «Мерседесе» и с домиком в испанской деревне — это уж слишком, точно перебор.

— Ладно, — сказал я. — Постараюсь уговорить ее поехать в Турцию. Лучше все-таки вместе.

— Ну, так давай, хренов сыщик, думай поскорей, как нам выпутаться из этого дерьма. Я хочу в Турцию, Людка тоже. Все.

— Я сейчас не сыщик, а человек, загнанный в угол. Отбиваюсь, как могу.

— Ну и что ты можешь? Как отбиться от Ярмонова?

— Понятия не имею. Какие мы, к черту, сыщики, если не имеем доступа к данным? Кто приходил к одной старушке, кто приходил ко второй... Какие люди общались с Геком перед его поездкой, куда он направлялся... Ни черта мы не знаем.

— Ну так узнай! Ты же Корнилов!

Хоть я и был Корниловым, а ничего не мог придумать. У меня была версия, и ее подтверждали три факта. Косвенно, разумеется, подтверждали. 1, 2 и 3 — все сходится. Но я не говорил об этой версии Сырнику, ибо ее разрушали много других, вполне достоверных фактов. А именно — в спальне был Ярмонов. Он главный мой противник. Странно, что до сих пор не предпринял никаких решительных действий против меня. На волне статей и заявлений о том, что идет передел собственности, Ярмонов умело убирал свидетелей. На кассете Гек, но его уже не спросишь. На кассете Марьяна — она, похоже, ничего не скажет. Лица Ярмонова не видно. Лилия Георгиевна сразу узнала тело мужа, голос, но и она ничего не скажет. Даже если копия записи объявится — докажут, что подделка, фальсификация. Татуировки можно свести, экспертов купить... Вот уже и недосягаем для следствия товарищ, вернее, господин Ярмонов. А я для его мести — вполне досягаем.