К сожалению, здесь наш разговор не мог состояться, но я уже точно знал, что мы обязательно встретимся и поговорим. Мне это нужно для того, чтобы выжить, ей — чтобы наказать мерзавца. Значит, у нас общая цель, и как тут не договориться?

Минут через пять приехал Ярмонов. Впереди — «Рено» с мигалкой, за ней — шестисотый «Мерседес» с хозяином, за ним — джип с охраной. Солидный кортеж. Вот с ним я, значит, и должен воевать в одиночку. Пока что в одиночку.

А что поделаешь?

Гек распахнул дверцу, магнат выскочил из «Мерседеса» и заносчивым колобком покатился к дверям офиса. Костюм на нем был другой, темно-синий, и галстук другой, но тоже, наверное, от какого-то Карниза, это ж у них вроде спецовки, без которой нельзя появляться на рабочем месте. За колобком громадным серым волком, готовым съесть любого, кто не понравится колобку, шагал Гек.

Такая вот сказочка.

Все, что я хотел, — увидел, ничего интересного больше здесь не было. «ММОС» я с собой не взял, да и сложно было использовать его, не зная, где кабинет хозяина, где служба безопасности. Пока будешь настраивать — засекут, а мне это ни к чему.

Я сидел еще полчаса, пытаясь понять, что там чувствует сейчас Григорий Ильич, точно не понял, но знал, что в этом костюме он испытывает совсем другие чувства, нежели в костюме стального цвета, а вернее, без оного. Большие люди более нетерпеливы, нежели все остальные, следовательно... Будут давить на меня, дабы поскорее найти потерянную копию. Кока-кола кончилась, я выбросил бутылку в окно и поехал к другому офису — рекламной компании «РЕКАРТ». Нужно было на супруга Марьяны посмотреть.

Итак, можно было подвести первые итоги. Я выяснил, что Марьяна Артемова существует в природе, Вася не обманул меня, она продолжает работать в качестве секретарши Ярмонова и, вероятно, догадывается, кто мог ее изнасиловать. Однако в милицию не обратилась, видимых причин для этого нет, и невидимых тоже, лишь собственные ощущения, с ними вряд ли чего достигнешь в борьбе с мощной компанией. Мужу рассказывать об этом нельзя, он отсутствовал, а она пила на банкете, получается — сама виновата... Ну а муж? Господин Артемов что-то знает, подозревает или ни сном ни духом? А может, и знать не желает, дабы не рисковать своим бизнесом? Бывает и такое.

Вот с этими мыслями я и поехал в офис рекламной компании. У меня имелись визитные карточки на имя генерального директора фирмы «Корсар», надеялся, что они помогут встретиться с Артемовым. Кто не знает, название фирмы происходит от наших фамилий, КОРнилов-СЫРников, но поскольку КОРСЫР не звучит, одну букву мы изменили, Сырник разрешил. О Марьяне, разумеется, не скажу супругу ни слова. Будем говорить о посторонних вещах, что-нибудь придумаю. И мимоходом проясню ситуацию с его семейными делами.

И Марьяна, и ее муж гипотетически были моими союзниками в борьбе против Ярмонова, но — врагами друг другу, если поймут, из-за чего, собственно, разгорелся сыр-бор. И тут важно знать, к чему нужно быть готовым, общаясь с супругом, насколько он готов принять горькую правду. Реакцию Марьяны я мог предугадать, а как поведет себя муж-бизнесмен — черт его знает.

Офис «РЕКАРТа» располагался неподалеку от «Ярнефти», в доме на Мясницкой улице. Но сперва я зашел в кафе на той же Мясницкой, чтобы перекусить. Хот-доги меня не интересовали, но чашка двойного кофе с бутербродами оказалась весьма кстати. Я не очень спешил и к двенадцати добрался до двери офиса «РЕКАРТа».

Попасть туда было совсем несложно. Я предъявил визитную карточку и сказал охраннику, что «Корсар» желает отрекламировать свою деятельность через агентство господина Артемова. Охранник любезно пропустил меня, сотрудницы из первого кабинета, попавшегося на пути, не менее любезно рассказали, что Артемов несколько дней назад вернулся из Крыма, где руководил съемками клипа особо важной певицы. Я поблагодарил вежливых сотрудниц и занял место на стуле у кабинета Артемова. Аудиенции ждали еще несколько человек, видимо, хотели поскорее отрекламировать свою деятельность. Впрочем, не только.

Одним из них был пожилой мужчина с синим платком на шее под рубашкой. Где-то я его видел, и, пока думал об этом, он обратился ко мне с длинной речью.

— Ничего невозможно поделать с этими рекламщиками. Они постоянно крутят мелодию из моей песни «Деревенская любовь», но не хотят платить за это. Думают, что если песня была популярна тридцать лет назад, то платить не нужно. А у нас теперь рыночные отношения. Используете — заплатите. Но они не хотят. Крутят и крутят мелодию, а платить даже не собираются. Это разве правильно? А вы как считаете?

— Должны заплатить, — сказал я.

— Вот именно. Я — Иван Мартынович Криволобов, меня знает вся, так сказать, страна. А они не платят. Если моя мелодия устарела, то пусть ее не используют в своих, так сказать, надобностях. А если нет, в чем я абсолютно уверен, то будьте добры — платите!

Ну что тут было сказать? Песню Ивана Мартыновича я вспомнил, в восьмидесятых мы, пацаны, слушали ее с удовольствием, и теперь я лично обеими руками проголосовал бы за то, чтобы композитору заплатили. Но меня тут никто не спрашивал.

— Господин Криволобов! — провозгласила секретарша, открыв дверь, и старый композитор ринулся вперед.

— Удачи вам! — сказал я.

— Ну они наглецы, эти старперы, — сказал мужик в зеленом пиджаке. — Писали песни про народ и партию, а теперь хотят за это бабки получить!

— Криволобов — автор классной песни, — сказал я. — А насчет партии и народа — не припомню за ним такого. Если вы знаете — скажите.

— Да что там знать! Все они, совковые прихлебалы, теперь и на хрен не нужны.

Достал он меня своей прямотой. И своим пиджаком, кстати, тоже.

— Даже если песня про КПСС, используешь ее мелодию в коммерческих целях — заплати автору. Таков закон, — чересчур вежливо сказал я, внимательно глядя на ретивого бизнесмена. — А если ты в зеленом пиджаке и тебе не нравятся такие песни — не используй их мелодии в коммерческих целях. Все очень просто. Или вы по-другому думаете?

Мужик выразительно посмотрел на меня и опустил глаза. Видимо, хотел сказать, что в другом месте он бы наказал нахала, но сейчас вынужден просто игнорировать его. А меня уже понесло, хотелось хоть в чем-то получить удовлетворение. Оно ведь как бывает? Не нравится тебе человек, и все тут. Ну ладно, с таким лучше не общаться. Но если он сам достает тебя своими суждениями, а потом делает вид, будто говорить с тобой ему, как выражаются мои оппоненты, западло, а у тебя нервы на пределе, трудно быть невозмутимым.

— Вы, кажется, не согласны со мной? — спросил я, наклоняясь к нему и не сводя глаз с его пухлой розовощекой физиономии. — Может, выйдем и продолжим наш спор вне этой уважаемой фирмы?

Мужик мрачно ухмыльнулся, не поднимая головы. Не хотел он иметь со мной дела, у него времени на это не было — ну, невероятно важный и занятой человек! Ладно, мне тоже плевать на него. Через десять минут секретарша открыла дверь и объявила, что ждут господина Деривасова, мужик в зеленом пиджаке поскакал вперед, к открытой двери, из которой вышел старик Криволобов.

— Спасибо вам, — сказал он, наклонившись ко мне и протягивая сразу две ладони, я их пожал. — Вы удачи мне пожелали, и все так и случилось. Они заплатят мне, и будут платить дальше, за другие песни... Вы себе не представляете, какая это победа! Они же раньше и говорить со мной не хотели!

— Рад за вас, Иван Мартынович, — сказал я. И действительно, приятно было смотреть на старика. — Это не победа, а торжество справедливости. У вас замечательные песни, и вы должны жить замечательно.

— Если б так... Но все равно — спасибо, так сказать, за поддержку. Спасибо вам.

Он ушел, а я остался. Хорошо, что к старику сегодня отнеслись по-человечески. Однако вряд ли это из-за моего пожелания. Тогда почему? Раньше Артемов и слышать о нем не хотел, а теперь вдруг снизошел и понял. Такое бывает, когда большие люди оказываются в сложной ситуации. В какой именно? Деньги? У него их много, на сто лет вперед хватит. Политика? Он рекламщик, далек от нее. Враги? Может быть, но очень уж вовремя... Скорее всего — семейные проблемы. Вернулся из Крыма, а жена — не та... Во всяком случае, мне хотелось так думать, и для этого имелись основания.