— И что же такого у нас впервые?

— То, что произошло ночью, — это у меня впервые.

— Точно! Я это заметил.

— А утром я впервые ощутила себя брошенной женщиной.

— Вот это зря! Я просто будить тебя не хотел.

— Сегодня я впервые проспала на работу.

— Молодец, Ника. Так им и надо, нефтяным олигархам!

— А потом произошло удивительное. Впервые в «Петролеуме» сорвался Совет директоров. Приехали все, но вдруг начали разбегаться. Многим срочно понадобилось в банк... А возвращались все с дикими глазами, не понимая, что они сделали и зачем... Егор, а ты меня не бросишь?

— Нет, милая. Я пришел к тебе навсегда.

Про себя Лубяко подумал, что не так уж он и врет. Ему очень полезно лечь на дно и пожить у Вероники два-три месяца. Или даже до весны... А это почти что «навсегда».

30

О будущем телевизионном шоу говорил весь город. Народ радовался, что выбранный ими Афонин не замкнулся в своем кабинете, а готов предъявить себя во всей красе.

Мало того, что обещали прямой эфир, так саму передачу организовали в зале ветлугинского театра с приглашением всех слоев общества — от ученых с фирмы «Волна» до усатых торговцев с местных рынков.

На сцену мэр вызвал своих бывших соперников, генерала Сидорова, журналистов, адвокатов и избитых Кузькиным охранников... Народ с восторгом ждал этого шоу. Никто не верил, что при новом мэре жить будет лучше, но все ожидали, что жить станет веселее...

Три иномарки успели въехать в Ветлугу за два часа до представления. Первым ехал Паша на своем красном «Рено», затем Хилькевич на стареньком «Шевроле», а замыкал кавалькаду гордый голубой «Форд» с Кузькиным за рулем. Как и положено для таких переездов, ценный пассажир сидел в средней машине на заднем сиденье.

На Бублике была ковбойская шляпа, натянутая до ушей, черные очки и пестрый шарфик, прикрывавший подбородок.

Самым опасным представлялся участок улицы Мышкина. Здесь у дома семь дробь три могла быть засада... Но на кого? Местные менты давно уже не искали инженера Бублика. Для них он давно взорвался и сгорел в своих «Жигулях»...

Группа шла в квартиру не толпой, а конспиративно, как на сходку подпольщиков во времена царского режима.

Первым делом включили телевизор и настроились на местный канал. До начала шоу был еще час с хвостиком. Бублик разложил на столе свой черный кейс, а антенну общими усилиями протянули на балкон, с которого было видно крышу театра и часть его фасада.

Теперь оставалось только ждать... Багрова вытащила мобильник и набрала номер шустрого журналиста из «Вечерней Ветлуги»:

— Это Феликс Скулов? Приятно тебя слышать... Помнишь Ирину из «КК»?

— Здравствуйте, Ирочка! Вы так внезапно исчезли... А я в театре. Здесь сегодня яркое событие намечается.

— Слышала, Феликс. Могу посодействовать, чтоб твой материал всунуть на первую страницу... Но там действительно будет что-то интересное?

— Однозначно! Я весь сценарий знаю... Сначала прокурор заявит о возбуждении уголовного дела против майора Кузькина.

— Против него одного?

— Нет, Ирина. Против группы сотрудников из московской Службы особого назначения. Там и генерал Сидоров замешан, и его жена со своим любовником... Представляешь, они еще до выборов разгромили дачу Афонина и его охотничий домик. Есть куча свидетелей. На сцене будет десяток охранников в гипсе.

— А не сорвется это мероприятие?

— Нет, Ирочка! Уже все собрались... Вот я вижу, как мэр приехал... Вот Афонин выходит из раздолбанных «Жигулей», достает мобильник, отходит в сторонку...

Ирина дала отмашку, и Бублик начал колдовать над своим кейсом... А через пять секунд он уже монотонно говорил в микрофон, призывая Афонина покаяться и покинуть мэрскую должность.

Все, кто был в гостиной, хорошо знали о возможностях прибора. Но все, что было до сих пор, это мелкие цветочки. А вот чтоб чиновник сам ушел с должности — не верилось. Такого еще никогда не бывало!

Часть Ветлуги сидела в театре, а остальные прильнули к телевизорам... Заставка исчезла, и появилась бодрая фигура ведущего:

— Друзья! Сегодня первое публичное выступление мэра Афонина... Мы, ветлужане, готовы сплотиться и идти за своим лидером... Вам слово, Владимир Викторович!

Лидер вышел на авансцену на ватных ногах и с потухшим взглядом. Он долго собирался с духом и наконец произнес:

— Простите меня, люди добрые! Врал я вам... Вот сидит господин Твердохлебов, так это он выиграл выборы. Пусть теперь вами руководит Максим Леонидович. А я подаю в отставку. Не имею морального права занимать высокое кресло. Выборы были липовые!.. Я не мэр, а фуфло!

На этой исторической фразе Афонин спустился со сцены в зал и в полной тишине прошел к выходу.

Режиссер перевел камеру на ведущего программы, и тому ничего не осталось, как говорить. Молоть все, что ложится на язык:

— Вот теперь мы все поняли, кто наш настоящий мэр... Мы все ждали, когда наступит справедливость. И она наступила!.. Сегодня первое публичное выступление господина Твердохлебова... Мы, ветлужане, готовы сплотиться и идти за своим лидером... Вам слово, Максим Леонидович!

31

Муромцев ожидал, что в Ветлугу приедет кто-то из руководства. Или полковник Потемкин, или сам Вершков Тимур Аркадьевич. Он генерал — и Сидоров, заказчик операции, тоже генерал. Пусть бы они между собой и разбирались, что делать с Бубликом, куда девать его гениальные мозги, уничтожать ли черный кейс.

К вечеру позвонил Вершков. Он был всем доволен, но в Ветлугу не собирался. Генерал шутил, намекал на банкет по поводу награждения, советовал Муромцеву дырявить пиджак под орден... На деловые вопросы Паша получил простой ответ: «Приводите все к нулевому варианту, к тому моменту, когда Бублик еще ничего не изобрел».

Интуиция говорила Муромцеву, что так просто им из Вет-луги не уехать, что добром все это не кончится.

Ночевали все вповалку в квартире Бублика, в доме номер семь дробь три по улице Мышкина... К девяти утра в огромной гостиной с буфетом и комодом стали собирать завтрак на всю компанию. И вот в это самое время в дверь позвонили. И не скромно, не ласково, а настойчиво и злобно.

Паша поправил пистолет, висевший под мышкой, и открыл замок. За дверью стоял генерал Сидоров, а за ним шестеро охранников из фирмы «Волна». Крепкие ребята, и все при оружии.

Дмитрий Дмитриевич вошел с самой добродушной улыбкой. Муромцеву тоже пришлось изобразить гостеприимство:

— День добрый, товарищ генерал... Проходите к столу.

— Спасибо, но я на минуточку. Хочу вас всех поздравить с успехом. Хочу поприветствовать нашего дорогого Бублика... Пора на работу, Борис Трофимович. Будем вместе доводить наш прибор. Я, кстати, заберу его — он у нас на балансе числится.

И Сидоров нахально схватил с комода черный кейс и бросился к двери. Охрана на лестничной площадке ощетинилась, и задержать генерала было уже невозможно.

В дверном проеме он обернулся и радостно пообещал:

— Спасибо за службу! Сегодня всей бригаде выпишу премию. По три генеральских оклада каждому...

Дверь захлопнулась, и у всех стало тревожно на душе. Сидоров — хороший человек, но только когда у него нет черного кейса.

Муромцев подошел к широкому окну. Внизу на площадке стояли три черные «Волги» с включенными двигателями.

— Скажите, Бублик, вы говорили, что в приборе есть система самоликвидации.

— Есть.

— И что надо делать?

— Надо набрать на сотовом телефоне определенную комбинацию и послать сообщение.

— Диктуйте, Борис Трофимович!

Паша достал мобильник и стал нажимать кнопки, повинуясь командам Бублика. Народ быстро уяснил ситуацию и подтянулся к окну.

Сидоров уже подходил к машинам, когда Муромцев завершил набор и послал сообщение. Все напряглись и подались вперед, стараясь не пропустить самое главное. Прошло три секунды... Четыре... Пять!..