— Подъем! Построиться в две шеренги... Пора работать, ребята. Сегодня, возможно, самый главный день в нашей жизни.

— А что надо делать, Егор Петрович?

— Вам двоим — самая легкая работа. Ты, Василиса, звонишь мужикам вот по этому списку, а ты, Бублик, в этот момент внушаешь им нужные действия.

— Какие?

— Простые!.. Каждый должен срочно снять денежки со своего счета и положить на мой. Вот здесь список на тридцать должников, их телефоны, банки, куда деньги переводить и суммы... Все понятно?

— Ясно.

— Тогда я пошел. У меня самая сложная работа — весь день в очередях у касс стоять. И сумку с собой таскать. К вечеру может больше пяти кило долларов набраться... Я буду звонить вам каждые четверть часа. Если все в порядке, то говорите условную фразу.

— Это вроде пароля?

— Верно, Бублик, самый настоящий пароль... Скажем, так: «Над всем Арбатом безоблачное небо». Это если все хорошо!

Лубяко спустился вниз и перед подъездом осмотрелся. Он пошел в сторону Кремля. Но не по широкому Новому Арбату, а дворами пробрался на Молчановку и три раза пересек ее, проверяясь на предмет хвоста. Все было чисто!

Около большого книжного магазина он влился в толпу и по подземному переходу прошел поближе к Старому Арбату, в район, где много банков и где домик фирмы «Петролеум».

Первый звонок Бублику обрадовал. Изобретатель не забыл произнести пароль и сообщил, что уже окучил троих нефтяных директоров.

Банковская система неповоротлива, но уже через два часа Лубяко получил первую порцию американских денег — десять пачек по десять тысяч в каждой... А через четверть часа ему выдали еще один вклад. Потом еще один...

28

Муромцев впервые ехал в автобусе без единого окошка. У него никогда не было боязни замкнутого пространства, но и приятных чувств он не испытывал — где-то там солнышко и бурлящий город, а ты сидишь тут, как килька в банке!

Кому нравилась эта поездка, так это Хилькевичу. У него горели глаза, когда он рассматривал сотни приборов и нагромождение проводов вдоль стен. Он задавал хозяевам машины вопросы на своем техническом языке, из которого Паша понимал только предлоги и междометия.

Автобус двигался неторопливо, останавливаясь и прислушиваясь. Вдруг под потолком вспыхнула яркая лампа и включились динамики. В этой огромной железной коробке на колесах зазвучал голос Бублика. Изобретатель монотонно внушал кому-то, что тот должен срочно перевести сто тысяч в другой банк на счет Лубяко Егора Петровича.

В автобусе все напряглись... Через минуту определили дом, где работал черный кейс, и даже примерный этаж — с восьмого по двенадцатый...

Муромцев по внутренней связи крикнул короткое «Стоп!», и громоздкая машина остановилась. Паша с удовольствием открыл дверь. Солнечный свет весело ворвался в автобус.

Все это происходило на Поварской улице. Рядом стоял голубой «Форд» Кузькина с ним самим и с Ириной Багровой.

Павел выполз на вольный воздух, вдохнул полной грудью, и его стал покидать стресс от сидения в темном ящике. Выходит, у него на самом деле есть неприязнь к замкнутому пространству — такая маленькая клаустрофобия.

До нужного дома было всего пятьдесят метров. Муромцев махнул рукой, и его бригада двинулась на штурм. На всякий случай они подходили к дому не строевым шагом, а с учетом конспирации. Кузькин с Ириной изображали влюбленную парочку, Хилькевич — алкаша с нетвердой походкой, а Паша гулял, как турист.

Снаружи дом напоминал бетонную коробку, а в подъезде все сверкало богатством, свежестью и уютом. Как в коттеджах из красного кирпича!

Консьержка попыталась встать грудью, но четыре удостоверения охладили ее пыл. Она сразу стала покорной, готовой на любые услуги. А что от нее надо было? Сущий пустяк!

Муромцев завел даму в ее каморку и выложил на столике три фото, добытые еще в Ветлуге, — Лубяко, Бублика и непутевой Василисы. Соблюдая конспирацию, консьержка ничего не произнесла. Она на маленьком листочке написала: «Вчера они сняли кв. № 109, десятый этаж. Марица».

Все было ясно, но Паша все-таки спросил:

— Красивое у вас имя. Вас зовут Марица?

— Конечно, нет! Это мой псевдоним. Я так подписывала сообщения в начале восьмидесятых... Со мной на связи был Артур Матвеевич. Чудесный мужчина, хотя и майор КГБ... Вы с ним не встречались?

— Не приходилось...

Кузькин сразу понял, что дверь в сто девятую квартиру очень удобна для штурма. Первое — нет ни телекамеры, ни глазка. И вообще — дверь не стальная, а из деревянных планок. Если разбежаться, то ее можно вышибить плечом.

Но начать решили с мирных переговоров. Встали сбоку от двери, обнажили стволы, и Муромцев нажал кнопку звонка, продумывая ответ на вопрос «кто там?».

Но в квартире никто и не собирался ничего спрашивать. Просто щелкнул замок и распахнулась дверь. На пороге стояла молодая женщина — конопатая и немного взволнованная.

— Вам кого?

— Нам Бориса Бублика.

— Так он сейчас очень занят.

— А для нас он всегда свободен. Мы его друзья... Лубяко в квартире?

— Нет, Егор вышел в город... Я только сейчас вас всех узнала! Вы прямо из Ветлуги приехали?.. Проходите в квартиру.

Они ворвались внутрь, ожидая сопротивления. Но все было тихо, мирно и спокойно. В гостиной зазвонил телефон. Бублик отошел от своего черного кейса и посмотрел на вошедших. На трех богатырей с пистолетами.

Телефон продолжал звонить, и Борис взял трубку:

— Да, это я. У нас все хорошо... А что погода? Погода ужасная. Над всем Арбатом тучи! Гром и молния...

29

Лубяко только что вышел из очередного банка с отяжелевшей сумкой. Он стоял в арбатском переулке, разговаривал с Бубликом и щурился от осеннего солнца. При чем здесь тучи? Какие молнии?..

Когда он сообразил, сотовый телефон издавал уже короткие гудки — Бублик нахально отключился. Или его отключили!

Думать было некогда! Лубяко побежал к Староконюшенному переулку, где притаился красный «Лексус»... Хорошо, что Бублик со своей конопатой подругой не видели его новой машины. Хорошо, что они ничего не знают о Веронике, живущей на площади Гагарина.

По дороге он выбросил в урну сотовый телефон. А недалеко от машины просунул в решетку водостока паспорт на имя Егора Лубяко.

Новый паспорт он сделал на благозвучную фамилию Полевой. Документ давно был при нем. Он носил его в тайнике под днищем сумки. Жаль, что не удалось зайти еще в два банка — был бы ровно миллион баксов.

Егор оставил машину во дворе с видом на Нескучный сад. Сам подъезд, где жила Вероника, был с другой стороны. Присев на лавочку, гражданин Полевой ждал ее до восьми вечера.

Она шла с тяжелыми сумками, и он бросился помогать.

В первый момент Вероника отпрянула, но сразу же узнала Егора, и ее грустное лицо начало расцветать. Он не звонил ей до вечера, и она решила, что ее любимый никогда не вернется. В метро, возвращаясь домой, она печально улыбнулась — теперь ее можно вставить в книгу рекордов по разделу «Самая короткая любовь».

И вот он опять стоит рядом! Такой красивый, такой добродушный, такой любимый...

Они собрались ужинать, и Егор предложил сесть за стол посемейному, в домашней одежде. Он шепотом намекнул Веронике, что готов помочь ей снять строгое платье и набросить халатик...

Когда они пошли в спальню, Ника почувствовала дрожь в коленках и восторг во всем теле... Егор только начал ее раздевать. Дальше она вошла в раж. Вероника сама сбрасывала с себя все. Одновременно ей удавалось срывать одежду с любимого. А еще они целовались... Делалось все в ознобе и суматохе. Это было нелепо, трудно, но очень приятно...

Через час они впервые заговорили. Стеснительным голосом Ника призналась:

— Я самая счастливая женщина на свете. Стоило столько ждать, чтоб дождаться такого как ты... И вообще — сегодня странный день. Чудесный и чудной! Столько важного случилось в первый раз.