— Я вижу, как она караулит. Немедленно удали пса из кабинета! Пошел вон, Трезор! Или как там тебя?! — крикнул фронтовик.

Вертухай нехотя спрыгнул с дивана и выбежал из кабинета на улицу.

— Виктор Иванович. А что это у тебя в приемной какая-то гильотина стоит? — немного поостыв, уже вкрадчивым голосом спросил начальник.

— Какая гильотина? Ах да, это ростомер. Рост у клиентов меряем.

— А на хрена у них рост мерить? Чтобы гробы по размеру заказывать? — черным юмором пошутил Семен Семенович.

— Так положено. По инструкции. У нас же медицинское учреждение, — парировал капитан.

— А почему железный этот, как его... ростомер, а не деревянный? В поликлиниках ведь деревянные?

— Потому что завод железобетонных изделий в порядке шефской помощи дал, а у них только металлические делают.

— Так закажи на мебельной фабрике деревянный, а этот сдай в металлолом. Понял? Ну, ростомер еще понять можно. Рост — особая примета, а среди клиентов попадаются и те, что находятся во всесоюзном розыске. А на кой хрен у тебя в приемном отделении напольные гиревые весы стоят, весь проход загородили.

— Это моя инициатива. Я подумал, раз ростомер положен, то и весы не помешают. Клиентов взвешивать при выходе от нас. На всякий случай.

— Если уж так решил, так попроси на заводе медицинского оборудования медицинские весы, на которых людей взвешивают, а не мешки с картошкой.

— А кто мне их даст? Они недешево стоят. И прокуратура прищучить может.

— Мне ли тебя учить, Виктор Иванович?! Ты уже столько всякого хлама натаскал, что девать некуда. Не прищучили же до сих пор? Я краем уха слышал, что директор завода любит выпить. Пригласи его в ресторан, напои как следует, а когда он будет идти домой, твои ребята окажут ему услуги медвытрезвителя. Наутро он тебе десять весов привезет, чтобы ты только на работу не сообщил. Он ведь член бюро райкома. Если дать ход делу, то его не только из бюро попрут, но и из партии, а заодно и с работы выгонят. А свой агрегат отвези директору. Будет равноценный бартер. Ты — мне, я — тебе, как говорится. Никакая прокуратура не подкопается, — учил уму разуму Семен Семенович менее опытного сотрудника правоохранительных органов.

— А зачем директору завода медицинского оборудования напольные весы?

— Найдет применение. Не бойся. На то он и директор. Капусту и свинячьи туши в заводской столовой взвешивать будет. Ха-ха-ха! Пойдем, Витя! Я на машине. Домой тебя отвезу переодеться, — уже миролюбиво, сбросив отрицательную энергию, предложил шеф. — Ты же чучелом огородным не поедешь в трамвае. Милицию позорить. Тебя уже весь район в лицо знает. А Малахаю твоему бухарики пусть будку сколотят. Пусть живет!

— Вертухаю! — поправил шефа подчиненный.

— А я и говорю — Вертухаю. Как-то странно ты свою собачку назвал?

— Это не я ей такую кличку дал. Жена так назвала, когда еще чудо гороховое у меня дома жило.

— Ну, ладно, передавай привет жене, Витя. Поехали!

Трегубов не последовал предложению своего начальства и приглашать в ресторан директора завода медицинского оборудования не стал. И не потому, что ему жалко было денег, а потому что подумалось: «Шапка-то не по Сеньке! Вряд ли директор пойдет бухать с каким-то капитаном милиции, хотя и начальником дома алкашей».

Но на другой день после разговора с шефом Виктор Иванович споткнулся о напольные весы и больно ушиб ногу. Поэтому действовать решил незамедлительно и дал задание своим гаврикам выловить директора в непотребном виде, что вскоре и было сделано. Капитан не стал стричь номенклатурного работника наголо «под Котовского» и рисовать чернилами на его спине порядковый номер, а самолично отвез члена бюро райкома домой. Наутро в приемном отделении медицинского вытрезвителя уже стояли, сверкая хромированными деталями, новенькие медицинские весы.

Перед тем как войти в свой кабинет, Виктор Иванович почесал травмированную ногу и окинул хозяйственным взглядом помещение. Войдя, с сожалением посмотрел на пустое цинковое ведро, окрашенное внутри в фиолетовый цвет. Вспомнил, кстати, что вчера израсходовали на спины посетителей последнюю банку масляной краски, тяжело вздохнул и позвонил начальнику райотдела Круглову.

— Здравия желаю, товарищ подполковник! У меня чернила кончились. Нечем номера писать.

— Я же тебе, Виктор Иванович, на той неделе ведро чернил выдал. Вы что там, пьете их, что ли?

— Так следователи приходили. Я им двухлитровую банку отлил...

— А на хрена следователям столько чернил?

— Так пишут много! Авторучки не успевают заправлять. Секретарь Зоя прибегала, так и ей пол-литровую бутылочку налил.

— А ей-то зачем?

— Подушечку для печатей и штампиков смачивает. По разнарядке только вытрезвителю чернила положены. Старшина Сытин никому и не дает. Вот и бегают к нам все, кому не лень. А поэтому перерасход получается. А полведра Вертухай опрокинул — вы же в курсе?

— Да помню, помню. Он у тебя на диване сидит?

— Кто? Старшина?

— Да не старшина! Вертухай.

— Нет. Я его на улицу выгнал. Как вы приказали. Так как с чернилами?

— Пришли кого-нибудь. Подпишу накладную. Сытин выдаст. Да поэкономней чернила расходуй. Кому попало не отливай. Борзописцев этих, следователей, в шею гони. Они уже полтонны бумаги исписали. В канцелярии шаром покати! Приказ на тебя не на чем напечатать.

— А что за приказ?

— Выговор я тебе объявил.

— За что выговор?! Семен Семенович?

— За то, что директора завода медицинского оборудования задержал. Почти трезвого. И весы вымогал. И за то, что собак в кабинете держишь!

— Так вы же сами, товарищ подполковник...

— Сами с усами! А ты головой думай, а не задним местом. Советы не все умные бывают. Я пошутил, понимаешь, а он за чистую монету... Выговор для тебя — это спасение. На бюро райкома партии требовали тебя с должности снять, но я отстоял. Вот так, мой дорогой. Работай. И чернила экономь!

Ветеран войны Круглов повесил трубку, а представитель молодого поколения Трегубов недоуменно хлопал ресницами, так до конца и не поняв, за что схлопотал выговор.

А тем временем события в одном из районов города Волгограда развивались самым непредсказуемым образом.

Второй секретарь районного комитета партии Самохвалов Валерий Иванович, тридцатилетний мужчина представительной внешности, холостяк, поздно вечером возвращался из гостей домой. Был он слегка навеселе, но у знакомых выпил совсем немного: пару рюмок коньяку и два бокала сухого вина. И, видно, потому, что по жизни секретарь спиртные напитки почти не употреблял и был к ним абсолютно равнодушен, Самохвалову стало плохо, и он прислонился к забору. Нельзя сказать, что его развезло. Развозить-то было не с чего. Может быть, человек просто устал или скушал что-то лишнее. Ноги держали хорошо, из стороны в сторону не шатало. Да и с чего шатать? С двух рюмок коньяку? Петух засмеется. Просто закружилась голова и мужчина решил переждать несколько минут. Но не тут-то было!

Как раз в это время по дороге проходили работники медицинского вытрезвителя старшина милиции Кравченко Михаил Иванович и рядовой милиционер Худыбердыев Рашид.

Увидев у забора нетрезвого мужчину, блюстители порядка, недолго думая и ни слова не говоря, подхватили «пьяного» под руки и поволокли его прямехонько в медицинский вытрезвитель.

В начале 70-х годов правительство всерьез начало очередную кампанию по борьбе с пьянством и алкоголизмом. Повсюду были построены медицинские вытрезвители и лечебно-трудовые профилактории с приличным штатом работников. Находились они в системе МВД. Стригли всех под одну гребенку, хватали всех подряд и тащили в вытрезвители. И того, кто валялся в канаве, и того, кто, покачиваясь, возвращался с гулянки домой. Сверху были спущены вполне официальные инструкции — всех задержанных, невзирая на личности и обстоятельства опьянения, стричь наголо, делать им успокаивающие уколы и сообщать по месту работы. Побывавший в медвытрезвителе гражданин лишался тринадцатой зарплаты, премии и отпуска в летний период. Вот в такую струю активной борьбы с пьянством и попал второй секретарь райкома партии.