Где-то внизу просматривались декорации и всякий театральный реквизит. А они ползли по металлическим ступенькам вперед и вверх... Где-то над сценой была площадка, а за ней дверь.

Они вошли, и моментально в глаза брызнула ослепительная яркость десятка ламп. Ирина зажмурилась, понимая, что еще минуту придется привыкать к этому светопреставлению. А пока она будет слепым котенком, Бублик вполне может опять сбежать.

Пришлось начать беседу вслепую:

— Вы здесь, Борис Трофимович?

— Здесь!

— Очень приятно... Меня Ириной зовут. Вы меня не бойтесь — я ваш друг.

— Я и не боюсь. Мне надоело и бегать, и бояться... Я люблю уют и женскую ласку. Правда, Маша?

Мария подала голос, но было невозможно разобрать, что она говорит — подтверждает или возражает.

Глаза начали привыкать к свету, и первое, что увидела Ирина, — широкая кровать с двумя подушками. Ей стало жаль эту женщину со странной литовской фамилией. Наверняка Бублик обсуждает с ней Василису, советуется про возможную свадьбу. Если так, то он никакой не гений, а банальный подлец. Волокита, бабник и ловелас!.. Донжуан лохматый.

Свет совсем перестал раздражать, и Багрова огляделась. Кроме того, что тут была спальня, эта огромная комната использовалась под мастерскую, примерочную и склад с десятками готовых костюмов.

Бублик не собирался бежать. Он сидел в резном кресле из старого театрального реквизита. Рядом стояло такое же... Ирина подошла и села.

— Вы знаете, Борис, что из-за вашего прибора уже погиб человек? Это бомж — его взорвали вместе с машиной и вашими документами.

— Я об этом знаю.

— Но это пока маленькие цветочки. Ваш кейс — он как атомная бомба. В дурных руках не только демократию угробит, все вокруг, в мировом масштабе... Подумайте, Борис, как нам найти эту штуку. Я знаю, Боря, что вы очень умный. Вы гениальный, Боренька!

Было смешно смотреть, как мужик млеет. Он прищурился, слушал в два уха и блаженно улыбался... Любит, гад, ласку! А кто ее не любит? Доброе слово и Бублику приятно...

— Я даже не представлял, Ирина, что все пойдет вразнос. Думал, помогу Афонину, добуду деньги на свадьбу, а потом сдам прибор Сидорову... Найти кейс можно. Смотрите сюда!

Бублик вытащил кучу бумаг и стал популярно объяснять Ирине устройство черного ящика. Кроме всего прочего внутри кейса был обычный сотовый телефон, и в момент работы по коду можно было засечь его нахождение.

Самое важное Багрова узнала в конце разговора. Говоря это, гений теребил лохматые волосы и выглядел как нашкодивший ребенок.

— Не знаю, как это получилось, но я, Ирина, вставил в кейс систему самоликвидации. Надо набрать вот этот телефонный номер, потом звездочку, тройку, решетку и код. Дальше все вспыхнет и внутри расплавится.

— А если рядом человек, он тоже расплавится?

— Не думаю! Хотя... Вы не волнуйтесь, Ирочка, до этого не дойдет. Афонин вообще боится техники. Лубяко знает лишь основы. С прибором только я могу работать и Сидоров. Но он же генерал... В последний раз Дим Димыч сказал мне, что в Москве ему за этот прибор миллиард баксов предлагали. Наверное, пошутил... Или нет?

24

Если ты скрываешься, то и твоя машина должна быть незаметной. В такую погоду самый подходящий цвет авто — мокрый асфальт. Лубяко припарковал «Пежо» на повороте перед улицей Мышкина. Яркое освещение уже отключили, и иномарка сливалась с влажной дорогой и кучами осенних листьев на бульваре.

Уже подходя к дому номер семь дробь три, Егор заметил голубой «Форд».

Кузькин поставил свою машину под единственный в округе фонарь. Даже в полночь небесная синева американской эмали сверкала во все стороны. Таких авто в Ветлуге вообще не было. Но Лубяко видел где-то этого голубого... Точно! Он стоял у платформы «Черное озеро». И на этом «Форде» бежала Маргарита со своим приятелем!

Засада опасна только тогда, когда о ней не знаешь. А Лубяко уже все понял. Он пошел к машине Кузькина не прямо, а со стороны кустов. Даже если бы Лев не дремал, он не увидел бы противника.

У Лубяко был с собой пистолет, но голый — без глушителя. Один маленький выстрел сразу разбудит всю улицу Мышкина. Ветлуга же не Москва — здесь редко стреляют... И потом, стрельба — это кровь. А Егор любил работать чисто.

Он под кустами подполз к «Форду» и вытащил из кармана короткую черную скалку с двумя рожками на срезе. Это то, что иногда называют словом шокер — электрошок.

Лубяко лежал у багажника, сжимая в правой руке оружие, а в левой свой сотовый телефон. Он нажал несколько кнопок, и мобильник заиграл бравый «Турецкий марш» Моцарта... Бросок! И, царапая корпус о мокрый асфальт, телефон скользнул вперед и лег в районе водительского сиденья.

Только что на улице Мышкина была кромешная тишина. А сейчас из-под голубого «Форда» неслась чарующая мелодия уроженца города Зальцбурга. Это, как минимум, любопытно! Особенно когда Моцарт играет где-то под твоей пятой точкой.

Кузькин открыл дверцу, а марш от этого стал только громче... Это более чем любопытно!

У большинства водителей под сиденьем банальная монтировка. Лев взял железяку, как булаву, и вышел наружу. Моцарт играл где-то под днищем.

Кузькин топнул правой ногой. Потом ею же пошуровал под машиной — результат нулевой! Австрийский гений продолжал издеваться, наигрывая свой старый хит с восточным колоритом.

Никто не любит полной непонятки! Это просто тихий ужас — кругом пустынно, а он играет из-под «Форда»... Лев еще раз оглянулся и для острастки взмахнул монтировкой... Пустой номер! Ни одной живой души. Ничего, кроме музыки...

Кузькин опустился на колени и принялся водить железякой под днищем. Вид у мужика стал очень модным — куртка задралась наверх, а джинсы натянулись, оголяя поясницу и чуть-чуть пониже ее...

Лубяко рванулся из-за багажника, приставил шокер к голой полосе и нажал кнопку. От разряда спина заискрилась, Лев дернулся и завалился на бок.

В инструкции шокера говорилось, что клиент очухается через четверть часа. Этого могло не хватить. А кроме того, все описание прибора было очень рекламным — таким обещаниям нельзя верить. Егор варварски оторвал под капотом «Форда» какие-то провода и ими скрутил руки Кузькина.

Хилькевич прислонил фотографию к чашке и долго смотрел, пытаясь запомнить невыразительное лицо лохматого человека. Странная личность этот Бублик! У него есть весьма соблазнительная невеста, а он прячется в театре у другой. А еще Василиса говорила, что до нее в этой квартире бывали всякие лаборантки и даже научные сотрудницы с фирмы «Волна». Почему у людей никогда не складывается, чтоб любовь случалась один раз и на всю жизнь.

Больше всего Вадим боялся конопатой Василисы, которая заперлась в спальне и до сих пор не выключила свет. Она действительно очень соблазнительная. Пусть излишне плотненькая и даже толстая... Если она поймет, что они в квартире только вдвоем, то может выйти из спальни и начать приставать.

Пусть бы поскорей пришел кто-нибудь! Или Бублик, сбежавший ото всех, как колобок. Или неизвестный Лубяко. А лучше всего — Ирочка Багрова. Она ушла так недавно, а он уже скучает... Вадим вдруг сформулировал отличное определение: любимая — это та, с которой ты не хочешь расставаться. Никогда! Ни на секунду!..

Скрежет дверного замка не испугал Хилькевича. Ведь ключи были у Ирины, а это значит, что она вернулась... Он вскочил так резво, что опрокинул стул, на котором сидел. А на этот звук выбежала конопатая Василиса.

Вадим устремился к двери, но притормозил... В квартиру вошла вовсе даже не Ирина. И не Бублик... Незнакомый мужчина был неприветлив и насторожен. В руке у него была небольшая черная дубинка.

Василиса подошла поближе, и Вадим вспомнил, что должен обеспечить безопасность этой женщины. Он, выпятив грудь, сделал шаг навстречу незнакомцу. Если это Лубяко, то его надо задержать! И Хилькевич полез в карман за пистолетом.

Он не успел! Вошедший выбросил вперед руку с черным пеналом.