Иногда за Йеем увязывалась младшая сестренка, черноглазая Ай. Волосы ее были темны, как ночное небо, а приоткрытые губы краснели, словно сладкие ягоды растущего на берегах колючего кустарника. Обычно смешливая, в лачуге старика она становилась неузнаваемо тихой, и хотя многого не понимала в рассказах, но робко сидела в сторонке, не задавая никаких вопросов.

Аё знал немало, он верил, что в Башне дремлют силы Зла, для которых ее и создали когда-то могущественные Духи Неба, воевавшие между собой. Башня служила стражем этих мест, огненные птицы враждебных Духов не могли даже пролететь в виду ее недреманного ока. Силы Зла неусыпно следили за округой и тотчас уничтожали непрошеных гостей. Случилось так, что Духи Неба почти полностью истребили друг друга повсюду — на земле, на воде и в небе. Они больше не носились надменные и гордые на громовых колесницах, часть их жалких остатков укрылась в чреве Башни. Другие поселились среди диких племен и народов, предков Аё и Йея. Они утратили былое высокомерие и воинственность и попытались творить добро. Но воздух, земля и вода были отравлены, мир стал иным, чуждым и враждебным. Все усилия Духов Неба оказывались тщетны, их оставалось все меньше и меньше, пока они не исчезли совсем. Но жизнь не погибла, предки Аё и Йея выжили в те суровые времена.

У подножия Башни появился Город, люди верили: Башня защитит их от любой беды. Они боялись возвращения огненных птиц и враждебных Духов, живших некогда за морем. Только силы, таящиеся в Башне, могли бы уничтожить любого врага, как делали это не раз. И люди поклонялись Башне, превратив ее в идола, не ведая, что силы, заключенные в ней, — силы Зла и Разрушения, а не Добра и Созидания, и силы эти лишь дремлют.

Шли годы, город разрастался, его строения поднимались все выше. Люди познали железо, изобрели хитроумные механизмы и пошли по пути Духов Неба. Они перестали почитать Башню и попытались проникнуть в нее при помощи созданных ими же машин. И тогда пробудились силы Зла, дремавшие в Башне. Они наслали на страну ужасный многодневный ливень и последовавшую за ним небывалую сушь. Они сделали так, что люди перестали понимать друг друга, ими снова овладела жажда убийств и разрушения. Город превратился в арену боев. Башня огрызнулась небесным огнем, докончив начатое людьми. Город больше не существовал, остались лишь обугленные развалины. Сумевшие выжить в ужасе бежали прочь, но немногие нашли спасение в уцелевших вдали лесах. И долго еще у их женщин рождались двухголовые уроды или покрытые красной шерстью хвостатые чудовища.

Много позже, когда предки Аё и Йея вышли на равнину, земля, на которой высилась по-прежнему невредимая Башня, стала считаться запретной. Нарушители табу в назидание прочим карались жестокой смертью.

Вот что узнал от старого Аё любознательный мальчик из племени речных охотников. Услышанные истории отличались одна от другой подобно берегам реки в разное время года, но главная их суть, так же как и равнинная река — основа жизни племени, оставалась единой. И чем старше становился Йей, тем сильнее Башня занимала его дерзкие мысли.

Когда дряхлый Аё собрался уйти из жизни, он призвал своего юного приятеля и передал треугольную пластинку на тонком шнурке. Темно-матовая металлическая поверхность ее пестрела таинственными письменами, о которых сам старик не имел ни малейшего понятия.

— Йей, сынок, береги ее... Это амулет Башни... Ее оставил последний из Духов Неба. В ней скрыто счастье нашего народа... — Аё уже еле шевелил позеленевшими губами, и как ни тормошил его молодой охотник, ничего больше не прибавилось к произнесенному. Выцветшие глаза неподвижно смотрели в небо, дыхание становилось все реже и слабее, пока не прервалось совсем. Сдерживая слезы, Йей надел шнурок с амулетом себе на шею, чтобы никогда не расставаться с бесценным даром.

Лео не был «прирожденным космопроходцем», как говорят еще иногда в передачах стереовидения. Про него нельзя было сказать, что «с детских лет он мечтал о дальних полетах, глядя ночами в звездные бездны неба» и тому подобное. Никогда он об этом не мечтал, а если и поигрывал в «космические» игры со сверстниками, то это являлось лишь уступкой моде. И когда ему стукнуло пятнадцать и многие однокашники выбрали свой путь, Лео еще не решил, к чему его тянет. Учитывая данные тестов на способности, он попытался стать стереопластиком — скульптором-художником нового века, но быстро остыл, не получив казавшегося столь скорым признания. Затем он попытался избрать профессию дрессировщика морских животных, но тоже вскоре ощутил, что лишь зря тратит силы и время. После этого он перепробовал еще с полдюжины занятий, и неизвестно, сколько бы еще метался в поисках дела по душе, если бы не знакомство с Ниной.

Они встретились на конгрессе палеолингвистов, к которому Лео подготовил два доклада по семантике древнеславянских языков. Такое у него появилось к этому времени новое увлечение. Специалисты отметили ряд оригинальных мыслей в представленном исследовании, но в то же время поверхностность и недостаток аргументации. Да и неудивительно, ведь Лео заинтересовался темой менее одного года назад, а закончив подготовку докладов, почувствовал, что катастрофически быстро теряет интерес и к этому предмету. Случайно соседкой Лео в зале конгресса оказалась высокая светловолосая девушка с серьезным выражением лица. Это и была Нина, но имя стало известно Лео только после ее выступления с обстоятельным докладом о загадках языка этрусков. Сколько раз она просила Лео не мешать слушать выступления других, глаза ее смотрели при этом так строго и укоряюще! Но Лео не унимался, он делал, казалось, все, чтобы вызвать у девушки интерес к своей персоне, и, только когда та пригрозила, что поищет себе более спокойных соседей, угомонился и попытался вникнуть в суть длинных докладов. И все же в свободные от заседаний часы ее взор становился мягче, глаза как бы теплели, и она милостиво разрешала своему беспокойному соседу разделять ее общество. Они отправлялись то на скалистый берег моря, то на песчаный пляж, то в старинную крепость-музей на вершине под самыми облаками, то просто взбирались на крутые склоны, чтобы еще раз полюбоваться оттуда захватывающими дух картинами древних гор.

Нина не принимала всерьез Лео, она одинаково смеялась и над его шутками, и в те редкие минуты, когда он пытался говорить вполне серьезно. Дни конгресса пролетели быстро, и Лео понял, что его недолгое счастье подошло к концу. Но едва он заикнулся о совместной работе, как девушка опять рассмеялась. Она уезжала на курсы космонавтов, чтобы принять участие в контактной группе на недавно открытой обитаемой планете.

—... А уж космонавт из тебя никогда не получится. Силенки воли не хватит, — авторитетно заверила девушка напоследок.

— Но почему ты так думаешь! — попробовал возмутиться уязвленный Лео.

— Уж очень ты... как бы это сказать... Только не обижайся, пожалуйста... В общем, не твое это дело, впрочем, как и палеолингвистика тоже. Ну, терпения, что ли, у тебя маловато...

С тем они и расстались, только очень уж она обозлила Лео таким заключением. Если и впрямь ему иногда не хватало выдержки или силы воли, то упрямства было не занимать, и он твердо решил доказать ей, на что способен. Так Лео и попал в космонавты. Но к тому времени, как торжествующий выпускник космокурсов предстал перед Ниной в полной парадной форме, она уже отказалась от далеко идущих космических планов, навсегда связав судьбу с маленьким застенчивым археологом, специалистом по древним цивилизациям Востока, и выбрала Землю. Что ж, решил Лео после того, как она познакомила его со своей полугодовалой дочкой, все равно я буду космонавтом.

Он стал им, больше того, сделался исследователем Дальнего Космоса. Его непредсказуемые выходки зачастую вызывали головную боль у начальства, но, несмотря на пренебрежение инструкциями и уставом космопроходцев, Лео сумел отличиться с хорошей стороны. Ведь его считали, что называется, «свежей головой», его непредвзятое мнение помогало оценивать некоторые известные факты с новой точки зрения. И поэтому после двух межзвездных рейдов ему посчастливилось попасть на вновь открытую обитаемую планету.