Жизнь речных охотников была далека от идиллии. Большую часть времени мужчины тратили на добычу пищи, а женщины на хозяйство и собирание съедобных плодов. Усталые возвращались они к родным очагам, и тут уж им было не до россказней старого Аё. Да и дети далеко не каждый погожий день резвились в реке или проводили время в безмятежных играх, зачастую они помогали взрослым, и нередко по ночам, особенно в холодный сезон, их пустые животы напоминали о себе голодным урчанием.

Племя селилось вблизи от реки-кормилицы, с незапамятных времен ставя на ее берегах округлые хижины на нескольку человек. Густые заросли кустарника, служившего строительным материалом, подходили к самой воде, но в них не водились крупные звери, хотя нередко люди племени обнаруживали при обвалах берега огромные кости обитавших здесь некогда животных. Лишь изредка, словно демоны ночи, являлись из сердца пустыни ужасные когтистые хищники, не уходившие назад без добычи. Зато в реке водилась всяческая живность, и в теплое время года пища переставала быть такой уж насущной проблемой.

Подросший Йей быстро овладел мастерством речного охотника, ему сопутствовала удача, и редко он возвращался к родной хижине с пустыми руками. Но из того, что Йей добывал на реке, лишь малая часть перепадала его многочисленным сестренкам. Дело в том, что, рано лишившись отца-кормильца, утонувшего при наводнении, семья. много лет жила впроголодь на подаяния племени и на те крохи, что удавалось собирать больной престарелой матери. Теперь Йей был обязан постоянно отдавать треть добычи в общий котел племени, а еще одна треть по законам забиралась вождем и старейшинами. Тем не менее он делал все, чтобы его сестрички и особенно любимая Ай пореже знались с голодом. Постепенно становились взрослыми сестры и уходили в новые семьи, только Ай и полуслепая мать оставались в хижине Йея. Пришло время и ему выбирать себе подругу жизни, но его сердце молчало. И огорченная мать так и умерла, не дождавшись, когда сын приведет к их очагу невестку.

Многие начинали заглядываться на подраставшую Ай, говорили даже, что некому сравниться по красоте с младшей сестрой Йея, но его кулаки держали воздыхателей на расстоянии. Даже сын вождя племени Её не решался приблизиться к юной Ай.

А та, казалось, не замечала ничего этого и на шутливые расспросы брата отвечала, что никогда не оставит его одного.

Однажды, набравшись смелости, Её дождался у реки Йея, уходившего на очередную охоту. Схватив его за руку и брызгая слюной, сын вождя сбивчиво и непонятно заговорил о сестре, зрачки его при этом бегали по сторонам, как у сумасшедшего Йюя, бросившегося с обрыва в реку в голодный год. Йей догадался только, что сын вождя просит отдать ему сестру.

— Да ты сам не сможешь ее и прокормить! — рассмеялся Йей, неловкость сына вождя ни для кого не была секретом.

— Ты думаешь, я не займу место моего отца? — обозлился Её и тут же пригрозил, что возьмет Ай силой.

В гневе Йей ударил назойливого жениха и разбил ему лицо. Отбежав на безопасное расстояние, Её обернулся, злобно оскалив зубы:

— Ты пожалеешь об этом, нищий Йей!

— Только подойди к моей сестре, и тебя не спасет даже твой отец! — убедительно пообещал Йей, продолжая путь.

Треугольная пластинка старого Аё, заняв постоянное место на груди юноши, казалось, утвердила его странную связь с Башней на горизонте. Уходя на охоту, Йей постепенно удалялся все дальше от расположения племени, продвигаясь с каждым разом все ближе к запретным для него землям. Только носившие звание «свободных охотников», не жившие постоянно среди соплеменников, могли безнаказанно совершать такие далекие рейды.

И однажды Её выследил Йея, когда тот возвращался со стороны заповедной зоны, и донес отцу и старейшинам, что брат Ай нарушил табу племени. Нашлись и другие свидетели, видевшие, как Йей уходил в сторону Башни. Преступление выглядело столь серьезным, что многочисленные друзья Йея и мужья его сестер смогли лишь добиться отмены положенной за такое смерти. Но отныне Йею было запрещено жить среди племени. Правда, и здесь его родичам удалось смягчить приговор: его не изгнали навечно, а только объявили «свободным охотником», живущим вне племени, изредка он мог навещать своих близких, но ненадолго. Её торжествовал, он надеялся, что теперь-то без брата легко будет сломить упрямство красавицы Ай. Но неожиданно та попросила старейшин разрешить ей сопровождать брата. Так Йей и его сестра ушли из племени речных охотников и начали новую жизнь.

Лео не участвовал в Первой экспедиции на планету по очень простой причине: его тогда еще не было на свете. Но он внимательно изучил полученные материалы и помнил главные результаты. Констатировав наличие высокоорганизованной белковой жизни и обнаружив гуманоидов на примитивной стадии развития, участники Первой не смогли установить с ними контакт. Не были найдены и следы более развитых цивилизаций.

И вот теперь во время Второй экспедиции, в составе которой находился и Лео, открытия и находки сыпались как из рога изобилия. Первобытные люди планеты оказались совсем не такими дикарями, как предполагали участники Первой. Были открыты и дешифрованы несколько языков аборигенов. Состоялись первые, пока эпизодические контакты. Обнаружены следы высокотехнизированной цивилизации, прекратившей свое существование по неизвестной причине. Это породило гипотезу о цикличности культур планеты.

И вот Лео впервые наткнулся на Башню. Он не сомневался, нападение связано с попыткой пролоцировать ее. Отсутствие до сих пор сообщений о подобном циклопическом объекте наводило на мысль об имевшемся у Башни маскировочном механизме, не давшем заметить ее из космоса.

Он не мог не идти теперь к таинственному сооружению, прекрасно отдавая отчет, что грубо нарушает инструкцию. Лео влекло к Башне, он надеялся встретить возле нее туземцев прежде, чем у него кончится паек.

Чем дольше Лео шел и смотрел на высившуюся у горизонта Башню, а ее размеры он примерно определил в четыреста метров еще до аварии, тем больше уверялся в ее искусственном происхождении. Но сколько он ни шел к ней, казалось, цель не становится ближе.

Наступивший вечер застал его на берегу неширокой спокойной реки. Ветер, приносивший днем горячие песчаные вихри, утих, на небе высыпали узоры незнакомых созвездий. Стало прохладно, и хотя поврежденный скафандр все равно не дал бы ему замерзнуть, а чудом уцелевший дезинтегратор своей тяжестью в набедренной кобуре придавал уверенность на случай встречи с местными хищниками, Лео подумал, что неплохо бы провести ночь у костра. Он вспомнил далекую Землю, отражение огня в ночной реке, запах ухи, кипящей в котелке, высвеченную костром палатку у темнеющих силуэтов деревьев, ощущение звучащих струн гитары под пальцами, слова полузабытой песни и устремленные на него черные глаза с отблесками пламени, большие черные глаза сидящей рядом девушки. Казалось, это происходило столь давно и совсем в иной жизни... И все же как здорово было бы оказаться сейчас у зажженного костра!..

Словно в ответ на его пожелание, выше по течению вспыхнул и словно застенчиво мигнул огонек. Сначала робко раздвинув сгустившуюся тьму, затем разгораясь ярче и смелее. Лео пошел на свет, сожалея, что лингопереводчик разбился вместе с капсулой.

Йей любил ходить в одиночку на рыбную ловлю. И сегодня его небольшая сеть из прочных гибких стеблей не осталась пустой. Под вечер, продев прутья в жабры пойманных рыбин, он выбрал парочку из улова и развел костер, добыв огня точными ударами искроносных камней. Аппетитный зов жареного разнесся далеко над рекой, забивая все другие запахи ночи. Он-то, наверное, и приманил одинокого Духа Неба.

Когда Дух вышел на свет, Йей чуть не свалился от страха в самое пламя, но Дух не угрожал, в нем не чувствовалось враждебности, и юноша успокоился. Он жестом пригласил незваного гостя к костру и протянул ему вертел с прожаренной рыбиной. Дух присел возле огня и вертел взял обеими руками, но покачал головой, грустно улыбнувшись, как показалось Йею, и тут же положил на землю. Он вынул из складок своего блестящего одеяния какие-то колдовские предметы и разложил перед собой.