— Вот что хотел сделать твой муж, — обратился Пилипенко к Шуруповой. — Он перевел все деньги на счет своего будущего аватара. Которого убили, между прочим.

— Еще нет...

— Вот ты и раскололся. Знаешь все же гораздо больше, чем прикидываешься. Ответишь, разумеется, за это. Евстигнееву повезло, не успели его закопать. Сам умрет от водки через год-другой. А кому-то — нет. Человек двадцать уже таких счастливчиков через твои руки прошло. Желающих начать новую жизнь. Без старой жены. Без надоевшей любовницы. Без поборов и правил со стороны уважаемых людей. Шурупов Сергей именно этого и хотел. Он тщательно подготовился. Положил на видное место флакон с ядом, наврал этой девушке, что должен его отдать там кому-то. Вот и вещественное доказательство. Ее выбрал в свидетели всего процесса. Яхта должна была прийти пустой, а в судовом журнале — предсмертная записка. На палубе — мобильник, чтобы всем стало ясно, кому он звонил и писал. Единственный прокол Шурупова — не стер из памяти его звонок, — Пилипенко кивнул на Бакунина.

— Все мы иногда ошибаемся, — философски заметил тот. — Все мы порой...

— Молчать! Замысел Шурупова должен был получиться, если бы девушка не была столь усердной христианкой. Если бы жена, съедаемая ревностью, не прикончила его на самом деле.

Шурупова вскочила с дивана. Она уже кричала, размахивая руками:

— Зато я разобралась и со своим мужем, и его девкой! Да, я сделала это! И ни секунды не жалею. Пусть ты и осталась жива, милочка, но не носить тебе больше таких шикарных волос. В парике всю жизнь ходить будешь.

Минин пробурчал тихо и мрачно:

— Пуля прошла по краю черепа, между костью и кожей, словно обруч поставила. Навсегда.

— Мыши заведутся в твоем парике! — никак не могла остановиться Шурупова.

Лейтенант Клюев мягко взял ее за плечо и усадил на диван. Груздева непроизвольно потрогала свою повязку. Ее лицо страдальчески сморщилось, и стало вдруг отталкивающим, неприятным и жалким.

17

Шурупову взяли под стражу, увели и бесцеремонно запихнули в одноместную мобильную камеру «уазика», пополам с особых дел мастером Бакуниным. Лейтенант Клюев повез Груздеву обратно в ливадийскую больницу, Минин просто ушел домой, к своей многодетной семье. Киллер-неудачник отправился на все четыре стороны — заливать стресс таврическим портвейном.

В редакции остались двое — Пилипенко и Жаров. Они сидели у темного камина и потягивали из стаканов яванский ром. Именно рома хотел отведать следователь по окончании дела о яхте «Леокадия» — традиционного напитка моряков.

— Мы с самого начала встали на ложный путь, — сказал он, протянув ноги к пустому камину. — Я решил, что кофейник был полон, когда его поставили на плиту, и кипел он более получаса. А на самом деле, воды было на донышке, и закипела она через минуту после включения. А еще через несколько минут ты его заметил и выключил.

— Уж лучше бы «Мария Целеста», — с грустью сказал Жаров и отхлебнул глоток традиционного.

— Думаю, что и сто пятьдесят лет назад, на «Целесте», произошло что-то в этом роде, — сказал Пилипенко, — Какой-то криминал плюс желание его скрыть. Не было тогда мобильных телефонов. Негде было достать особых дел мастера Бакунина.

Жаров с грустью смотрел в черный портал камина.

— Уж лучше бы «Мария Целеста», — тихо повторил он.

Сергей КРИВОРОТОВ

БАШНЯ ЗЛА

Фундаментом для крепости был страх,

Замкнула злоба двери у нее. Ольга Кирш «Блокгауз» (Пер. с африкаанс В. Рогова)

Башня одиноко возносилась над равниной, словно огромный перст, указующий в близкое небо. Временами облака скрывали ее вершину, усиливая и без того загадочный, нереальный вид. Когда солнце вырывалось из-за туч, темно-матовое покрытие начинало зловеще светиться. Развалины древнего города мрачно чернели у подножия, всего лишь пигмеи, раздавленные тяжестью веков, и только Башня, не меняясь со временем, по-прежнему стремилась вверх, прочь от надоевшей однообразной поверхности, но так и не могла окончательно избавиться от пут ее притяжения.

Развалины города и его окрестности считались запретными для живущих в округе племен. Старики говорили, что сначала появилась Башня, а после возгордившиеся люди, возомнив себя вправе, возвели вокруг огромный город. Тогда Духи Неба, построившие Башню, разгневались и смешали их языки, люди перестали понимать себя и перебили друг друга, сожгли город, разрушили некогда прекрасные здания, страна совершенно обезлюдела. Дикие племена, позднее заселившие равнину, уже никогда не поднялись до уровня предков.

Среди повсеместного опустошения и разрухи уцелела одна Башня, таинственная и неприступная. Могло показаться, что циклопическое сооружение мертво и грозно лишь устрашающими размерами, но это было не так. Силы Зла и Разрушения, созданные и вложенные в Башню тысячелетия назад, дремали в ее нутре, ожидая своего часа. И такой момент наступил.

Лео медленно приходил в себя, тело ныло, в затылке пульсировала боль. Останки космокара разбитой скорлупой разлетелись на десятки метров вокруг. Он припомнил обстоятельства аварии и мотнул головой, сомнений не оставалось, его просто-напросто сбили. Кто и зачем? На эти вопросы еще предстояло ответить. Он скинул треснувшее забрало и вытер кровь с лица, сухой воздух планеты ворвался в легкие с первым же вдохом, в горле запершило. Лео прокашлялся и сплюнул густую красноватую слюну, еще и еще раз, пока она не очистилась. Он потрогал припухшую губу — так и есть, перчатка окрасилась кровью. Ладно, хорошо хоть руки-ноги целы. Значит, бортовой комп успел катапультировать его...

Лео поднялся и только теперь вспомнил: Башня. Он посмотрел по сторонам и увидел темный силуэт, застывший на горизонте, словно грозящий ему палец. Она действительно существовала помимо его воображения. За секунды до аварии он обнаружил загадочный объект там, где земля сходилась с небом. Солнце слепило глаза, мешая подробнее разглядеть увиденное, но едва он начал прощупывать башню сканерами, как тут же ощутил удар и потерял сознание.

Лео пошарил по рукаву, пробуя включить вызов корабля, — так и есть, передатчик приказал долго жить. Он стянул перчатки, отбросил ставший ненужным наручный коммуникатор, проверил в карманах наличие аварийного пайка, и снова потрогал гудящую голову. Положение прояснилось. Его должны были хватиться, как только оборвалась связь, наверняка поисковая группа уже выслана. Удаляться от места аварии не стоит, но... Он посмотрел на далекое таинственное сооружение, вздохнул и решительно двинулся к нему.

Все знали, что старый Аё помнит немало преданий, и редкое среди них не связывалось с Башней. Но говорить о ней вслух считалось дурным предзнаменованием. Только Йей, самый любопытный мальчишка племени речных охотников, не отставал от Ае с расспросами. Тот долго и добродушно ворчал, зная, что просто так от настырного мальчугана не отделаться, и в конце концов делился с ним воспоминаниями. Старик видел уже совсем плохо, ноги еле держали его худое согбенное тело, а лицо, иссеченное сетью морщин, казалось порождением сухих ветров пустыни, столетьями приносящих струи горячего песка. Самый старый охотник и молодой, совсем мальчишка, еще не ставший им, но зато самый любопытный из племени. Что-то объединяло их, заставляя проводить вместе много времени. Тогда как его одногодки резвились в речной воде или играли в охоту, прячась в высокой траве на берегу, Йей, лишь выдавалась свободная минутка, спешил к убогой лачуге старика. Это что-то объединявшее их, было теми самыми рассказами, которыми немощный Аё заворожил пытливого мальчишку. Он просил рассказывать еще и еще, подолгу сидя неподвижно с открытым ртом у высохших ног старого охотника, а тому было приятно подобное внимание. С реки доносился плеск и крики играющей детворы, но мальчик слышал только тихий дребезжащий голос, обращенный к нему.