На сегодня они не планировали активных действий. Шпунт слышал, что основные съемки будут проходить где-то в лесу, около поселка «Дубрава». Вот и надо тихонько разведать местность и подготовить акцию по захвату Дубровской... Это при первой беседе с актрисой говорили ласково. А в подвале местного коттеджа с ней. никто не будет либеральничать...
Дорога была знакома. Злотников знал, что впереди будет развилка. Налево — проселок, ведущий к их особняку, к их временному жилищу в горах. А основное шоссе пойдет дальше.
Издалека было видно, что на перекрестке стоит милицейская машина с мигалкой. А рядом два мента в бронежилетах и с автоматами... Червонец почти машинально начал притормаживать. И киношный автобус, идущйй впереди, тоже остановился.
Про съемки в Дубраве знали все в городе. И поэтому капитан ГАИ не стал задерживать группу. Он просто зашел в автобус и внимательно осмотрел пассажиров. Он подмигивал артистам и улыбался артисткам... Такая проверка заняла всего две минуты.
Но Злотников не знал, что делает мент в автобусе. Не знал и потому волновался... За эти сто двадцать секунд Червонец взмок, а голова вспухла от вороха бессвязных мыслей. Хотелось тихонько развернуться и рвануть назад в уютный Боровск... Но менты — они как легавые! Они преследуют того, кто удирает. Раз бежишь — значит, виноват!..
Когда автобус уехал, «Шевроле» ничего не оставалось, как включить двигатель и подъехать к передвижному посту ГАИ... Злотников даже вышел из машины и приблизился к гаишнику, улыбаясь и протягивая водительское удостоверение.
— Прошу вас, товарищ капитан. Документы у меня в полном порядке. И правила движения я вроде бы не нарушал...
— Гражданин Злотников? Ефим Борисович?
— Да, это я.
— Из Москвы?
— Так точно! Мы из столицы приехали. Мы на двух машинах. Там в «Опеле» мои друзья... Мы к вам проездом, ненадолго. На недельку.
— На недельку до второго... Тут, Ефим Борисович, дело не в нарушениях. У нас в городе крупное ЧП. Нам предложили особое внимание обратить на москвичей. И по приметам вы подходите... Придется проехать с нами!
— Все понял, товарищ капитан! Так вы же мой паспорт еще не посмотрели...
Червонец вынул паспорт, из которого чуть заметно торчал край зеленоватой купюры. Это были пятьдесят долларов.
В другом кармане Злотников хранил военный билет с заложенной в нем двадцаткой. Но для данного случая даже полтинника было мало. Если капитан не брал на пушку и имел ориентировку с приметами, то тут и тонны баксов не жаль.
Гаишник покрутил в руках паспорт, собрался что-то сказать, но передумал. Он ловко смахнул купюру в левую руку, а правую с паспортом протянул Червонцу.
— Все в порядке, гражданин Злотников. Можно ехать... Доброго пути!
— Спасибо, капитан!.. А кстати, вы говорили о каком-то ЧП. Что у вас случилось, если не секрет?
— Какой там секрет! Весь город уже знает... Вчера автомобиль взорвался, и два наших сотрудника погибли. Сержант-водитель и майор Камалов. Красавец-парень. Высокий такой, крупный и усатый — ну, как джигит... Жалко ребят...
— Очень жалко... А взрывника еще не нашли?
— Ищем! Все Управление на уши встало... Но сложное дело! Этот гад никаких следов не оставил. Вот стоим тут и всех подряд проверяем...
Через пять минут Злотников догнал автобус, который уже сворачивал на дорогу, ведущую в поселок Дубрава... В десяти метрах от «Шевроле» шел «Опель» в котором весело трепались Фокин и Чижов.
Они не слышали разговор Червонца с капитаном. И Шпунт пока не знал, что взорвал вчера не невзрачного сыщика, а двух ментов и их машину с мигалкой.
* * *
Большой автобус с основным составом киногруппы вырулил на площадку, остановился и открыл обе двери.
Возле сарая толпился народ. Рядом стояли «Форд» и старый микроавтобус с надписью «Кино»... Часть народа приехала с режиссером Владом Фурманом, но было и много местных, которые надеялись участвовать в массовках. Не из-за денег, а из-за удовольствия. Ведь это счастье, это радость и мечта, когда тебя снимут в эпизоде, а потом твою физиономию увидят десятки миллионов глаз!
Фурман сразу схватил главных героев и потащил их в сарай. Остальных он выгнал, ссылаясь на сложность сцены, которая требует отдельной репетиции...
Внутри огромного дощатого помещения, напоминавшего деревянный спортзал, находился обычный сеновал. В углу душистая сухая трава была навалена под самый потолок. В центре — в человеческий рост, а ближе ко входу — по колено.
Конечно, Ольга читала сценарий, который дала ей Вера Дубровская. Она знала, что в конце фильма ей предстоит неприятная сцена... Вернее, она приятная, но для героев фильма. К ним приходит любовь, и они начинают ею заниматься во всех смыслах этого слова... Это должна быть очень откровенная сцена. Постельная сцена, хотя и не на кровати, а на сеновале.
Но Ольга наивно считала, что фильм снимают последовательно. И тогда это безобразие наступило бы через три-четыре месяца. А за это время могло случиться что угодно — или бы настоящая Дубровская вернулась, или бы какой-нибудь кризис остановил съемки.
Одним словом, Ольга Крутова никак не рассчитывала в первый же день обнажаться сверх меры и целоваться с симпатичным артистом Мишей Маковым... Но Фурман решил не так!
— Сегодня, ребята, будем снимать главную сцену. Мы назовем ее «Сенная лихорадка». Тут должен быть любовный трепет на самой высокой ноте. Это ваш апофеоз! Момент истины для ваших героев... Вы всю жизнь идете к этой вершине.
— Так, может быть, мы подойдем к этому моменту постепенно?
— Нет, Дубровская! Если вы сегодня сыграете наслаждение, то в остальных сценах у вас будут гореть глаза... Мише легче — мужик всегда трепещет по этому поводу. А тебе, Дубровская, надо собраться. Надо представить, что ты его любишь, что хочешь, чтоб он тебя немедленно...
— Не могу я так сразу!.. Вадим Семенович, миленький, дайте мне недельку для осознания момента.
— Нет, Дубровская! Актриса всегда должна быть в полной готовности.
— Ну, дайте хоть день. Мы с Мишей почти не знакомы... Я привыкнуть к нему должна.
— Нет, Дубровская! День я тебе не дам... Я даю вам час! Идите в горы и общайтесь. И чтоб мне через час пришли влюбленные, как Отелло со своей подружкой. Я в том смысле, чтоб вам от страсти хотелось задушить друг друга.
Миша Маков сразу все понял. Он нежно обнял партнершу за талию и начал разворачиваться к выходу...
Ольга покорно пошла с ним, проклиная момент, когда согласилась на предложение Веры Дубровской и на уговоры авантюристки Ванды. Тогда она сама залезла в капкан, а теперь вот должна идти с игривым Мишей в горы и играть с ним в любовь. А что делать? Теперь у нее нет другого выхода!
Фурман остановил их на пороге. Он задал Ольге странный вопрос:
— Послушай, Дубровская, у твоей подруги характер крепкий?
— Да, Вадим Семенович, очень своеобразный характер... Ванда говорит, что она польских кровей, и поэтому в ней намешано три «г».
— Не понял, Дубровская. Что в ней намешано?
— А как у всех поляков — гордость, гонор и глупость.
— Насчет глупости — не знаю, но гонор у нее есть. И рука у нее крепкая... Я как посмотрел на глаз Артура, так для твоей Ванды эпизод придумал. Маленькую роль с мордобоем... Вы, ребята, идите! Общайтесь! Незачем время терять...
* * *
Полковник Губкин очень неуютно чувствовал себя в своем новом кабинете. Причин для этого было множество.
Первая и главная — Виктор Исаевич по натуре был человеком стеснительным, но всячески старался соответствовать своей должности и званию. Он старался быть суровым начальником, но чувствовал, что это ему плохо удается... Губкин стеснялся всего — даже своей фамилии. Ему всегда казалось, что за его спиной все смеются и обсуждают варианты: «О каких это губках идет речь, где эти губки и что они делают...»
Вторая причина — полковника совсем недавно назначили начальником УВД Боровска... До этого милицией города руководил генерал Зорин. Это был хороший хозяин. Он отстроил себе коттедж с башенками и окнами, как у готических замков. Он имел счета в заграничных банках. И он оформил свой кабинет в императорском стиле «ампир»...
