Двинский договор составлен в полном соответствии с арабской дипломатической традицией. По-видимому, Балазури приводит его в подлиннике. Договор носит типовой характер. Здесь перечислены основные гарантии, распространяющиеся на личность, имущество, отправление культа, и указаны условия, на которых эти гарантии жалуются: выполнение договора как такового, уплата хараджа иджизьи. Притом что Двин был столицей[157], в договоре подразумевались лишь город и его округа, а не вся страна.
Двинский договор, воспроизведенный Балазури, был заключен во время похода Хайиба ибн Масламы, который датируют 654–655 гг.[158] — в период, когда в Армении действовал другой договор, заключенный между правителем страны Тэодоросом Рштуни и наместником Сирии Муавией. В 6143 г. (651–652 г.), в десятый год правления Константин (указаны и другие синхронизмы) отложился от императора Пасагнат, патрикий армян, отмечает Феофан. Он заключил с Муавией договор и выдал ему заложником собственного сына. Император направился к Кесарии Каппадокийской, но, потеряв надежду на успех, повернул обратно[159].
Условия договора приводит Себэос, вкладывая их в уста арабского правителя: «Таков будет мирный договор между мною и вами на сколько лет вам будет угодно. И не возьму с вас дани три года, а после этого срока платите сколько пожелаете. И содержите в стране 15 тыс. конницы, и снабжайте ее хлебом, а я зачту это в счет дани. Конницу вашу я не вызову в Сирию. Но в прочие места, куда бы я ни потребовал, она должна быть готова к выступлению.
Я не направлю в ваши крепости эмиров, ни арабского войска, ни даже единого всадника. Никакой враг не вступит в Армению. И если ромеи нападут на вас, я вышлю вам войско в подмогу, сколько вы пожелаете. И клянусь великим богом, что не обманываю вас»[160]. Себэос датирует заключение договора двенадцатым годом правления Константа II; согласно же Феофану, договор появился на десятом году правления того же императора. Ныне признается, что договор был подписан летом 652 или в 653 г.[161]
Таким образом, если отвлечься от дербендской грамоты, мы располагаем текстами двух договоров, заключенных в Армении. Договор между Тэодоросом Рштуни и арабами сохранился лишь в армянской редакции, в вольной передаче Себэоса. Текст же в сочинении Балазури дошел до нас в подлиннике или в редакции, близкой к подлиннику. В этом договоре имелся в виду лишь Двин с округой, но его типовой характер позволяет думать, что подобные условия были продиктованы и другим городам, покорившимся Хабибу ибн Масламе. Оба договора появились на свет в экстремальных условиях завоевательных походов, но они в известной мере отражают долговременную программу арабского владычества. Об этой программе в некоторой мере можно судить и по другим, названным в источниках, но текстуально не сохранившимся грамотам, носящим более локальный характер Отметим при этом, что практика заключения договоров продолжалась и впоследствии, вплоть до IX в.[162]
В охранных грамотах, выданных в Армении, Грузии, Албании, гарантируются, как правило, имущественные права и имелась, в частности, в виду неприкосновенность земельных владений знати и ее право на наследственное пользование. Таким образом, арабы-завоеватели не посягали на издавна сложившиеся формы нахарарского землевладения, это, в свою очередь, гарантировало армянской знати ее права по отношению к зависимому населению удельных княжеств, право на прибавочный продукт. Договоры, однако, сохраняли, свою силу лишь при выполнении содержащихся в них условий. — уплаты налогов и несении военной службы. Эти договоры, разумеется, полностью теряли свою силу при восстаниях против халифата. Армянские нахарары, считает А. Н. Тер-Гевондян, сохранили наследственные землевладельческие права и право на внутреннюю автономию, что создало предпосылки для возникновения самостоятельного царства Багратидов во второй половине IХ в. Действительно, сам принцип нахарарского землевладения оказался нетронутым и пережил арабское владычество. Но границы его действия сузились.
Прежде всего это связано с налоговой политикой халифата. Двинский договор предусматривал уплату джизьи и хараджа. В договоре с Тэодоросом Рштуни говорится о снятии налогов на три года и об их произвольной квоте на будущее, но эта неопределенность, так мало присущая арабам в финансах, заставляет сомневаться в аутентичности данного пассажа. В договоре с Шахрбаразом уклоняющиеся от военной службы уплачивают джизью. Арабские авторы приводят цифры, характеризующие налоговое обложение «Арминии» в целом и отдельных ее областей[163].
Известно, что, согласно Ибн Хурдадбеху, вся «Арминия» уплачивала 4 млн. дирхемов[164]. Эту же цифру приводит и Кудама[165]. Ибн Халдун называет цифру 13 млн. дирхемов[166]. Тарон уплачивает 100 тыс. дирхемов[167]. Единого взгляда на то, к какому времени относятся эти цифры, нет. А. Н. Тер-Гевондян распространяет данные Ибн Хурдадбеха и Кудамы на первую половину IX в., М. Газарян — на начало X в. Данные Ибн Халдуна соотносят предположительно с 775–796 гг.
Для середины X в. известны, в частности, следующие данные по налогообложению[168]:
Ширваншах — 1000 тыс. дирхемов
Правитель Вайоц Дзора — 50 тыс. динаров
Грузия — 200 тыс. дирхемов
Арцруни — 100 тыс. дирхемов
Багратуни во Внутренней Армении — 2000 тыс. дирхемов[169]
Князь Хачена Сеннахариб — 100 тыс дирхемов[170]
Табари сообщает, что джизья в Четвертой Армении составляет один динар с дома. Столько же уплачивали, согласно договору, жители Тбилиси[171]. Если же верить Левонду, халиф Муавия во второй год своего царствования (он правил в 661–680 гг.) определил общую сумму налогов в Армении в 500 динаров[172].
Налоги поступали деньгами, сельскохозяйственными продуктами и предметами ремесла. Скрытой формой налогового обложения были обязательные подношения.
Практика налогового обложения не была неизменной, ставки менялись, но от уплаты налогов отказывались лишь во время восстаний. Так, при первенствующем князе Григоре Мамиконеане (661–685) армяне, грузины, албаны отложились от халифата и прекратили выплату налогов[173]. В 849 г. князь Тарона Багарат Багратуни согласился платить налоги лишь тогда, когда халиф направил в Армению специальную экспедицию во главе с Абу-Сайидом[174]. В обычных же условиях налоги уплачивались неизменно. Современники воспринимали это как сущее бедствие. Облагались налогами и знатные и простолюдины[175]. Крестьяне бежали от налогов в пещеры и ущелья, сообщает Левонд. Для того чтобы принудить к выплате, людей подвергали изощренным пыткам[176].
Правитель «Арминии» Харис ибн Амру ат-Таи (724–725, Херт армянских источников) произвел всеобщую перепись населения, установил земельный кадастр, и налоги стали тяжелее[177]. При Йазиде ибн Усайде, который правил в Армении с 751 или 753 г.[178], начало иссякать серебро. Положение в стране резко ухудшилось. Первенствующий князь Сахак Багратуни и католикос Трдат протестовали перед халифом и добились смещения Йазида[179]. При наместнике Джазиры, Адарбайджана и «Арминии» Абдаллахе (будущем халифе Мансуре) джизью стали взимать не только с живых, но и с мертвых, требуя, чтобы за них уплачивали родственники. Тогда же стали требовать, чтобы уплатившие налог носили на шее свинцовую печать, что вызвало резкое недовольство[180].
Приведенные данные свидетельствуют о том, что налоговая политика халифа в Армении воспринималась как тяжкое бедствие и вызывала соответствующую реакцию. Разумеется, эти данные недостаточны для того, чтобы установить соотношение между экономическими возможностями налогоплательщика и размером налога. Экономический аспект проблемы далеко не решен, и трудно сказать, будет ли он решен при нынешнем состоянии источников. Но социальный аспект сомнений не вызывает. Исследования, посвященные налоговой практике халифата, в частности в Армении, показывают, что налоговое бремя всегда воспринималось как чрезвычайно тяжкое. Восстания против халифата так или иначе были связаны с налогами. Так, восстание 774–775 гг. началось с убийства сборщиков налогов[181]. Одной из побудительных причин восстания 850–852 гг. была необходимость выплатить налоги.
