Ах, как жаль, что любезное разрешение Его сиятельства поведать без утайки историю нашего путешествия не распространялось на разглашение этих виршей. Поистине, они могли бы украсить любой поэтический сборник! Конечно, над рифмами и строем предложений имело смысл несколько поработать, но эти недочёты с лихвой компенсировались экспрессией и яркостью образов, наипаче же той страстью, которая была вложена не только в слова, но и в самый дух стихов - и страсти этой невозможно было не почувствовать даже самому грубому сердцу! Не думаю, что даже сиятельный повелитель Сулеймании в приливе вдохновения смог бы подобрать для какой бы то ни было из своих наложниц такие слова, которые нашёл граф для своей возлюбленной.

 Обо всём этом я не преминул сказать и Петру Семёновичу, присовокупив по случаю, что отнюдь не ожидал обнаружить в графе таких талантов - но тот лишь вяло махнул рукой, а после закончил своё невесёлое повествование как бы мимолётным замечанием о том, что в конце концов выяснилось то, чего невозможно было утаить: Пахлава-апа не только была замужем, но и испытывала к своему молодому супругу самые тёплые и искренние чувства!

 Я не рискнул спросить, каким образом Пётр Семёнович узнал об этом обстоятельстве, но именно это известие, без сомнения, ускорило его отъезд из Шахрабада и склонность к потреблению весьма посредственных хмельных напитков в Ширин-Алтыне.

 Пока граф, так и не притронувшись к еде, требовал всё новых и новых порций сливянки, с чайханой произошли некоторые изменения: светильники на стенах были потушены, те же, что стояли без огня вокруг помоста, наоборот, были зажжены, на помост, оказавшийся сценой, взошли несколько музыкантов со струнными инструментами в руках, и мы стали свидетелями замечательной шахрайской застольной традиции - вечера песни. Вслед за музыкантами на сцену поднялась миниатюрная певица в эффектной мини-парандже, бывшей не столько продолжением окружавшего нас сулейманского антуража, сколько пародией на него. Впрочем, одеяние солистки, представленной хозяином чайханы как Ля Ляфа, нельзя было назвать ни вызывающим, ни фривольным: оно удивительно гармонично подходило её ладной и весьма женственной фигурке, лишь усиливая то обаяние, которое излучал её живой и умный взгляд.

 Ля Ляфа-апа

 Впрочем, испытывая тягостное впечатление от рассказанной графом истории, я не склонен был рассматривать певицу в тот вечер, а составил своё мнение о ней позже, её выступление в чайхане оказалось для всех нас встречей первой, но не последней. И выступление это, надо сказать, вызвало живой интерес у разномастной публики, собравшейся на вечер. Ля Ляфа не забывала каждого из слушателей одаривать улыбкой, особенно очаровательной от видимой скромности, однако к концу вечера даже я стал замечать, что видный наш граф получал от певицы едва ли не столько же внимания, сколько все остальные вместе взятые. Пётр Семёнович заметил это явно куда раньше меня, и не отрывал взгляд от шахрайской солистки, судя по слышанному мной из разговоров за соседними столиками, шантоньского, которая, в свою очередь, уже которую песню исполняла словно для него одного.

 Когда после выступления предприимчивый хозяин стал обходить гостей, предлагая букеты (за три цены, как я не преминул заметить про себя) для желающих сделать комплимент певице, то граф, не торгуясь, скупил все цветы и велел довольному хозяину нести их за кулисы, куда, предварительно уничтожив остатки вина на нашем столе, Пётр Семёнович направился и сам. Вернулся он всего через несколько минут, но я сперва не узнал в нём ни давешнего депрессивного посла, ни предприимчивого лукоморского аристократа народных кровей - ибо был граф весел и словоохотлив, а во взгляде его мечтательность вытеснила все иные осмысленные эмоции. Признаюсь, я не решился напоминать ему о его же рассказе часовой давности, ибо на ещё один вечер превращения сливянки в компот ни моих магических сил, ни вместительности моего организма могло бы не хватить...

Ч а с т ь 10   Ширин-Алтын  

             Город Ширин-Алтын, почитаемый древнейшим и главенствующим среди всех шахрайских городов, много превосходит обширностью столицу и размерами своими сопоставим с Лукоморском. До строительства Шахрабада именно Ширин-Алтын был резиденцией шаха и столицей эмирата, да и сегодня отнюдь не утратил величия своего. Это единственный из виденных мной шахрайских городов, который имеет не только внешние стены, но и внутреннюю цитадель, оборудованную на случай военных действий катакомбами для проживания всех горожан, казармами для военных, складами, лазаретами, источниками воды, арсеналами и всем необходимым при вражеской осаде. В этой цитадели шахраи воплотили унаследованные от асхатов навыки строительства грандиозных укреплений, однако крайне маловероятной представляется боевое использование этой циклопической крепости: чтобы подступить к её стенам, врагу придётся преодолеть степи или пустыни, после этого с боями форcировать шахрайские границы, с боями же добраться до Ширин-Алтына и штурмовать его внешние стены; если кто-то и способен будет проделать всё это, то к концу похода жалкие остатки его армии будут осыпаемы со стен внутренней Ширин-Алтынской цитадели не только камнями и стрелами, но и справедливыми насмешками.

 Старый аристократический особняк в Ширин-Алтыне

             Улицы Ширин-Алтына широки и почти не уступают чистотой шахрабадским, однако проложены не с той геометрической безупречностью, которую мы наблюдали в новой столице, ибо величайший город эмирата строился не по генеральному плану, а разрастался постепенно. Именно здесь можно увидеть старейшие в эмирате здания, в том числе и трёхэтажные особняки аристократии, возведённые ещё до принятия закона об уравнении этажей, которым каждой шахрайской семье предписано было иметь жилище высотностью не более двух этажей. Здесь же замечу, что в старой столице, выстроенной как и прочие города в стиле эклектики, чаще чем где бы то ни было в Шахристане можно увидеть здания вамаясьского стиля, который особенно популярен среди местных аристократов - таковые, строя свои дома в форме пагод, словно бы намекают, что ещё до переселения в Шахристан их предки не испытывали в вамаяськой земле нужды, но переселились с прочими единственно из любви к свободе.

 Здесь же, когда после прибытия Никодима и Нибельмеса мы отправились на прогулку по городу, мне впервые довелось увидеть и жилища беднейших шахраев - дома в четыре и даже в пять этажей, где на каждую семью приходится, против шахрайского обыкновения, по одному единственному этажу. На этом этаже умещаются комнатки всех домочадцев, их гостиная, столовая и библиотека; слуг беднейшие шахраи, разумеется, не держат, а потому ещё один этаж им и ни к чему. Таковые многоэтажные дома стоят по окраинам и имеют по дюжине и более корпусов, так что в одном огромном здании, располагающемся на участке не более десятины, живут порою несколько сотен семей.

             Ширин-Алтын - средоточие торговли Шахристана и всего Песчаного блока. За пределами внешних ширин-алтынских стен, словно ещё один город, располагается главная ярмарка эмирата. Ярмарка размерами своими и вправду походит на небольшой шахрайский город, а планировка её лишь усиливает это сходство. Подобно Шахрабаду, ярмарка имеет восемь ворот, между которыми по периметру торговых рядов, словно стены, тянутся многочисленные склады. Над складами, точно башни, возвышаются многоэтажные постоялые дворы для обывателей и гостиницы для богатейших продавцов и покупателей. Подобно фортам между стенами складов выделяются караван-сараи для гостей из чужедальних стран и целых восемь сот, по одной на каждые ворота, которые непрестанно отправляют и получают торговые вести, а денежные столы столь же непрерывно выдают расписки или же, напротив, принимают оные для обмена на золотые шахеры и серебряные шахрики.