На этот раз следователи работали в селе целых два дня. Люди, обрадованные тем, что шайку поймали с поличным, начали кое-что припоминать. И хотя задержанные в совершении предыдущих преступлений не признавались, в деле появилось много дополнительных улик и фактов. Стало понятно, уйти от ответственности лиходеям не удастся. Но Краснов снова остался в стороне. Ни один из задержанных на допросах об "отце и вдохновителе" не обмолвился ни словом. Он остался без "подчинённых", однако сдаваться не думал и затеял новую интригу.
Николай Фёдорович обратил внимание на тот факт, что следователь прокуратуры меньше уделяет внимания раскрытию ограблений и налётов, чем вопросу избиения Бабурина во время задержания. У Бабурина были официально зафиксированы все синяки, шишки и ссадины. Следователь очень дотошно допытывал всех о том, как происходило задержание, а особенно подробно про случай, когда Бабурин бросил стул в главу администрации.
Кузнецов рассказал следователю всё. Парнов тоже ничего не утаил и признал, что проявил несдержанность. Чтобы усмирить разбушевавшегося правонарушителя, ударил того по лицу. Всё это было внесено в протокол допроса.
Следователь досконально допросил Кошелева и двух его добровольных помощников. Из протоколов было видно: парни грубо нарушили закон. Оказывается, они не имели права наносить удары убегавшему и отчаянно сопротивлявшемуся грабителю. Не помогло и то, что у одного из них был синяк, который он заработал от Бабурина. Сам правонарушитель сопротивление отрицал. И на всех допросах повторял, он никого не тронул пальцем, а всего лишь пытался убежать.
Вместе со следователем активно "трудился" и адвокат Бабурина, нанятый Красновым. К моменту окончания расследования, папка с материалами о превышении полномочий при задержании и допросе правонарушителей оказалась толще, чем с материалами об лихих "подвигах" грабителей.
Следователи уехали в район, и в селе на неделю утихли все страсти. Это было похоже на затишье перед бурей. Оно было нарушено, когда Николая Фёдоровича вызвал на "ковёр" глава администрации района.
Перед самым отъездом к Кузнецову подошёл Кошелев для личного разговора. Он и сообщил неприятную новость.
– Николай Фёдорович, говорят, Вас вызывает Голованов? Не знаю, что они там задумали, но Бабурин написал заявление… Якобы Вы избили его во время допроса.
– Да что ты говоришь!.. Это точно?!
– Точно! На Вас завели дело. Видимо, за этим и вызывают.
Кузнецов этим сообщением был ошеломлён:
– Но это же какой-то бред!.. Как они смогут это доказать?
– Парнов проболтался… Его вызывал прокурор и заставил изменить показания.
– Чем это он его "переубедил"?
– Предложил выбирать. Либо уголовное дело заводится на Вас, либо на него. Раз он признал, что ударил Бабурина. Больше я ничего не знаю. Просто должен был предупредить. Вам будет легче защищаться.
– Спасибо, Сергей! Я, честно говоря, что-то подобное от них ожидал… Что ж, будем воевать!
Он пожал Кошелеву руку и пошёл к машине. Пока ехал, ещё раз в деталях вспомнил и проанализировал события тех дней, и продумал примерные ответы на обвинение.
Однако в действительности все оказалось хуже, чем он предполагал. У Голованова сидел прокурор. Разговор был расписан, как по нотам.
Начал его предельно вежливым тоном глава района:
– Николай Фёдорович, мы вас вызвали, чтобы обсудить очень неприятное дело. В ходе следствия по делу задержанных в селе правонарушителей на вас поступила жалоба… Точнее, заявление гражданина Бабурина. Суть жалобы в том, что вы во время допроса избили его… Что можете нам по этому факту доложить?
Кузнецов, подготовившийся к беседе, ответил тоже очень вежливо:
– Вы, Сергей Павлович, конечно, понимаете, что я лично не трогал Бабурина и пальцем, хотя он в меня и запустил стулом. Это всего лишь провокация. Поэтому, чтобы что-то ответить конкретно, я должен знать, что он там про меня нафантазировал… А так же посмотреть показания милиционера Парнова, который действительно его ударил, защищая меня.
– Видите ли, гражданин Кузнецов, – вмешался в разговор прокурор, – заявление поступило не на милиционера, а на вас… Вы – человек, облечённый властью. И то, что можно простить несознательному менту, нельзя спустить руководителю… Мы должны всё тщательно расследовать. По этому факту возбуждено уголовное дело, и показания свидетеля расходятся с тем, что вы нам сейчас сказали. Вот, пожалуйста, ознакомьтесь.
Николай Фёдорович усмехнулся и, забирая документы, ковырнул прокурора:
– Ну, уж если прокурор района называет милиционеров "несознательными ментами", то с такой милицией мы далеко пойдём…
Кавказец гневно сверкнул глазами:
– Я бы, гражданин Кузнецов, на Вашем месте отложил шутки до лучших времён!
– Извините, если обидел! Такой мы народ, русские, шутим даже на краю могилы… А если серьёзно, то прокурор – это тоже человек облечённый властью, и изъясняться на жаргоне преступников ему не пристало!
Блюститель закона вспыхнул от негодования, но не нашёлся, что возразить. Его ответ напоминал оправдание:
– Это не жаргон!.. Сейчас все так говорят! Даже на телевидении…
– О-о-о! Эти отрабатывают свой хлеб! Задача у них такая, принижать всё русское… Включая и язык. А Вы всё-таки – прокурор в русском районе, в глубинке, а здесь большинство говорит на нормальном русском языке…
Неизвестно, чем бы закончилась эта перепалка, не вмешайся Голованов:
– Николай Фёдорович! Дело действительно приняло серьёзный оборот. Не нужно становиться в позу. Ознакомьтесь с материалами, и давайте вместе подумаем, что можно сделать.
Кузнецов принялся читать заявление Бабурина. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: тот писал под диктовку. Документ был написан юридическим языком, без единой грамматической ошибки, чего никак нельзя было ожидать от человека, запас слов у которого меньше, чем у Эллочки Людоедки. Суть заявления сводилась к следующему.
Во время допроса, который проводил милиционер Парнов, в комнату вошёл глава администрации Кузнецов и, превышая свои служебные полномочия, начал задавать Бабурину вопросы о каких-то преступлениях, которые тот не совершал. Бабурин на вопросы ответил отрицательно. Кузнецов приказал милиционеру Парнову достать из сейфа документы. Когда Парнов отвернулся, глава администрации начал задержанного бить, добиваясь таким способом от него признания. Бабурин не выдержал, схватил стул и попытался защититься. В этот момент Парнов повернулся к ним лицом. Кузнецов сразу перестал Бабурина избивать и вышел из комнаты. Далее следовало "признание". Бабурин признает себя виновным в попытке ограбления администрации, но других преступлений он не совершал и просит оградить его от противозаконных действий со стороны гражданина Кузнецова, нанёсшего ему телесные повреждения.
Переписанные показания Парнова не противоречили этому заявлению. Из них следовало, что глава администрации действительно заходил в комнату с целью лично допросить гражданина Бабурина. В момент, когда Парнов отвернулся, чтобы забрать из сейфа документы, за его спиной произошла потасовка. Грохот от падения стула заставил его обернуться. Избивал ли глава администрации задержанного, Парнов не видел, но после стычки у того образовался синяк. Этот факт даёт возможность предположить, что Кузнецов действительно занимался рукоприкладством.
Николай Фёдорович закончил чтение и обратился к прокурору:
– Я понимаю, Сергей Павлович не специалист. Ему трудно квалифицировать всё это… Но Вы-то с вашим юридическим образованием должны понимать… Ни один нормальный суд не станет рассматривать эту галиматью! Этот бред сивой кобылы! Тем более есть признание ребят, которые задерживали Бабурина. Он оказывал сопротивление, и они были вынуждены применить силу.
Прокурор ехидненько улыбнулся:
