Но в приведённых образах присутствовали всё-таки живые птицы, а рассматриваемая травма – суть бронзовая птица. В материале травмы – бронзе – есть некоторый информационный нюанс. Судя по невниманию населения к живым грифам, в особенности к «столбам», эта «бронзовая» травма есть у миллиардов людей. Точнее, у миллиардов она активизирована, и они, если им по средствам, пьют таблетки. Но ещё у какого-то количества она пока ещё в «спящем» состоянии. Ожидает «пробуждения». Просто эти люди ещё не доросли до понимания проблемы. Но мы можем эти их травмы привлечь для нашего исследования.

Итог первого дня психокатарсиса по изучению «столба», как нам поначалу показалось, с точки зрения философской был нулевой. Однако, результат нулевым быть никак не мог, ведь давление упало, а травма наполовину растворилась. Наполовину, потому что растворился только верх птицы, а низ остался, тем не менее, повторимся, давление упало. И это после нескольких десятков лет истории этой моей болезни, и килограммов съеденных таблеток.

То есть травма, разделяющая нас с грифами, разделяющая и с возможностями, которые открываются при установлении с грифами согласия, поскольку наполовину осталась, отвечает не за повышенное давление, но и за что-то ещё.

Получив осязаемый дар исцеления, хочется и, что называется, «продолжения банкета». Да и отблагодарить грифов было бы справедливо. Впрочем, если честно, то отблагодарить не так уж сильно и хочется, как можно было бы ожидать. Тем более, из-за этой собственной ущербности надо двигаться в психокатарсисе дальше. Что-то надо удалить ещё, ведь благодарность, как мы уже выяснили во время армянского этапа экспедиции, на основе живого контакта с грифом – это дар от грифов. Смазанное желание отблагодарить грифов – ещё одно следствие наличия этой бронзовой травмы. Итак, есть куда двигаться вперёд.

Однако, решение одной серьёзной проблемы мы всё-таки затронули. Вывод: что толку идти по жизни пусть и с усилием, но в неверном направлении – в итоге застрелишься, как тот генерал-вредитель. А генерал всё делал наоборот издавна, а не так во время его известного конца – не туда стрелял, вверенные ему аэродромы, если и оборонял, то не от тех. А всё потому, что запутался с расположением полюсов. Влияние у генерала было, мозгов – нет.

Ясно, надо сначала определиться с верным расположением полюсов.

Для начала: а что происходит при концентрации на «столбе»? Вот ты, потрясённый, задираешь голову вверх. Всё прочее из поля зрения исчезает, остаётся только «столб» из грифов. Людей вокруг на земле видеть, понятно, перестаёшь. Не отвлекают – если молчат. Все ресурсы ума уходят на осмысление сложных траекторий полёта грифов. И в этом удалении мешающих факторов тоже благословение.

Причём концентрируешься ведь только на тех грифах, кто собрался со всей округи для некого жреческого действия. Отборные грифы. Жрецы, волхвы и все прочие – синонимы «столба». А где-то за горизонтом ведь есть неприсоединившиеся к «столбу» грифы: или слишком юные, или бракованные. Тормоза. Выродки. А может, всего лишь обыкновенные.

Так «столб» – это воплощённый коллективный разум! Прообраз мутационного коллектива. Разум, уровень которого, если ты поглощён толпой, тебе не достичь – в наш период истории уж точно. И они, грифы, по сути, приглашают тебя к себе присоединиться. Могли бы свой «столб» организовать в каком-нибудь глухом ущелье, а не на краю дороги, по которой мы ехали. Вроде грифам спокойней. Грифам хуже, значит, кому-то лучше. Они вылетели кому-то навстречу.

А если хоть чуть-чуть к жреческому слёту присоединился, то, что удивляться, что в состоянии коллективного разума, в котором мы с напарником при участии «столба» оказались, развенчана какая-то бессознательная дурилка, порождающая болезненное повышенное артериальное давление. И всё бы ничего, только вот дурилка эту мы сразу не сформулировали. Отсюда и неосмотрительная оценка, что катарсис безрезультатен. Казалось бы, всегда тот или иной болезненный индикатор проходил, только когда дурилку сформулировали словами.

А что ж тогда давление не прошло, когда мы все, разинув рты (машина была битком) пялились на этот «столб»? Точно не очень понятно, но объяснение то, что не прошло потому, что достаточного уровня сосредоточение на «столбе» не произошло. А и то сказать, прекрасно, что сохранилась видиозапись и коллективного полёта грифов, и наших лиц, и наших голосов, и интонаций голосов. Отчётливо слышно, что меня некоторые спутники разве что не за шиворот трясли, с криками: «Смотрите! Смотрите! Грифы!» Хотя я достаточно спокойно отвечал: «Да вижу я», – они как будто и не слышали. Не унимались. «Смотрите! Смотрите!» Неужели отвлекали намеренно? В смысле бессознательно-вредительские? Но так и должно быть: ведь если есть «столб», должны быть и его враги. Действующие. Должен быть целый спектр приёмов по разделению со «столбом» всякого, для кого он предназначен.

Где уж тут в таких условиях сосредоточиться. А чтобы сосредоточиться, надо найти контрприёмы против контрприёмов.

А вот на психокатарсисе, уже в России, никто не дёргал, и мы оба вполне могли сосредоточиться на «столбе». Где пребывал при этом мой напарник сказать, конечно, не могу. Но я, точно, был как бы внутри этого «столба» – и пытался вникнуть в этого «столба» подвижную структуру. Вот уж точно, сосредоточить смог в большей степени, чем тогда, когда наблюдал «столб» вживую. Возможный вывод, что воспоминание о «столбе» эффективней, чем его наблюдение, нужно бы проверить, отправившись опять в места обитания грифов.

Итак, когти бронзовой птицы с плеча остались. И подставка. Когти не грифа, а орла, то есть чего враждебное. Напоминаем, что по Пушкину Александру Сергеевичу орёл – провокатор. А по матери Чингисхана – тупица. Совместимые качества.

Ну, а теперь «Бронзовая птица» Анатолия Рыбакова. Все персонажи достаточно блёклые, как бы пластмассовые, то есть автор себя с ними не отождествляет – кроме одного персонажа. Молодой граф. Этот молодой граф – враг Сталина, Дзержинского, и, как увидим ниже, и грифов тоже. Анатолий Рыбаков тоже был осуждён ещё студентом по статье 58-10, то есть за антисоветскую пропаганду. Но если называть вещи своими именами, то за то, что подпевал тому, кто считал себя умнее Сталина. Рыбаков за свои заимствованные по малолетству фантазии получил до странности мало – всего лишь три года ссылки. Всего лишь ссылки. Отбывал вроде бы в городе Рязани. Всего лишь три года, включая короткое пребывание в следственном изоляторе. Пустяковое наказание. Но всё-таки и такое могло бы для него стать благословением – при освоении чёрного порядка. Но не стало.

К тому же рассматривать приключение Рыбакова надо в комплексе с тем, что в 1952-м он получил Сталинскую премию за роман «Водители».

Несмотря на мягкость наказания и существенную материальную помощь в виде Сталинской премии, главное, обеспечивавшей социальное положение, на удивление лютый враг Сталина. Тюрьму как Храм Весты Рыбаков, вот уж точно, не понял, то есть отбывал всё-таки существенно виновным. Студент? Возможно, согласился на самооговор? Но эту тему Рыбаков старательно замалчивает – думает, никто это его замалчивание не заметит. Как Солженицын. Солженицын Сталинской премии не получил, но студентом получал именную Сталинскую стипендию. И тоже люто ненавидел Сталина – как будто тоже предал или Сталина, или отца.

Раз чёрный порядок им обоим понять оказалось не по уму, а такое возможно только из-за существенных нравственных преступлений, то, соответственно, к тем, кому это оказалось по росту, включая и Сталина, ненависть закономерна. Всё это для исследователя очень удобно, потому что то, что недосказано в «Бронзовой птице», можно найти в мемуарах Анатолия Рыбакова. Не самое сокровенное, потому что ключевое и в мемуарах спрятано под ворохами вранья, но кое-что сокрытое разглядеть можно.