Макс прячет руку в кармане. Отходит немного. Отрезвляющий кислород бьёт по лицу, и мне это не нравится. Я хочу продолжения. Я готова!

— До завтра, — прощается Макс, уходит.

Сползаю обратно на ковёр, прижимаю холодные ладони к пылающим щекам.

Да, так правильно. Хорошо, что хоть один из нас не потерял контроль.

Глава 10

Утром в телефоне фестиваль из пропущенных с разных номеров от всех родственников, вперемешку с сообщениями, среди которых голосовые от Егора.

Адрес я ему так и не скинула. Хорошо, очень хорошо.

На удивление голова лёгкая, не болит. О похмелье напоминает лишь неприятный привкус во рту и лёгкая слабость во всём теле.

Стыдно за своё поведение. Не так чтобы вешаться, но неприятно. Нужно вернуться домой, к своим.

Хватит прятаться от реальности и убегать из дома как пубертатный подросток. Это взрослая жизнь, мать её, и я должна всё выстоять твёрдо на ногах, а не ломаться от каждого скандала.

Макс обещал заехать… Нет, он сейчас никак не вписывается в мою вселенную. Может, потом, после развода, когда я встану на ноги, можно будет продолжить дружеское общение, но не сейчас.

Я всё ещё возбуждена от одного поцелуя. Чувства скомканы, неразборчивым мотком в груди пульсируют. Приносят сладкую томительную боль и необузданное желание испытать это снова. И снова. И снова… Как в юности, когда целовались ночи напролёт, без передышки.

Не думала, что взрослые женщины способны испытывать нечто похожее. Всегда казалось, что эти эмоции только для молодых, для горячих, безрассудных.

На такси еду домой. По пути разгребаю сообщения в телефоне, отвечаю всем, чтобы не волновались. Извиняюсь перед Егором, признаюсь, что выпила лишнего. Он отвечает, что так и понял, обиды не держит. Предлагает свою дружескую поддержку. Договариваемся вечером посидеть в кофейне.

Ещё недавно даже мысли о том, чтобы пойти с другом в кафе, вызывали протест всего организма. Я не хотела компрометировать свою репутацию верной жены моряка дальнего плавания. Потому что знаю, что многие их жёны не такие честные, и многие заводят любовников. Мне казалось непозволительным бывать в мужской компании без Миши, даже если там кроме дружбы ничем не пахнет.

А теперь муж развязал мне руки. Запахло свободой, и мне это нравится. Я словно и не жила все эти годы. Просто существовала где-то между стиркой, уборкой, интересами сына и вечным ожиданием мужа из рейса.

А сейчас проснулась.

Снова живу!

Впервые за долгое время губы трогает искренняя улыбка.

Я справлюсь. Со всем, что уготовано. Выстою.

Миши нет дома, от этого становится легче дышать.

Дима в школе, затем у него тренировка. Дом в моём распоряжении. Навожу порядок, готовлю ужин, принимаю ванну. Снова ловлю тяготеющую тоску от того, что придётся уехать и продать дом.

Почему-то с этим никак не удаётся смириться.

После обеда возвращается Дима.

С цветами. Небольшой букетик из пяти ирисов, сорванных на клумбе у местного магазина. Там есть камера, и наверняка за этот поступок придётся отвечать мне. Но я не ругаюсь. Просто в уме прикидываю, сколько денег нужно будет отдать в качестве компенсации и какими словами оправдать сына.

— Мам, это тебе… — протягивает исхудалый букет.

Сын ростом с меня, даже немного выше. А на коньках так вообще почти на голову. Но такой маленький, ранимый.

— Прости меня, я не хотел грубить. — Слова даются подростку с трудом. Он толкает их как тяжёлые брёвна из горла.

Вижу, что сильно переживает, грызёт себя чувством вины за те слова, что так больно ранили нас обоих.

Обнимаю его, прижимаю голову к груди, глажу спину. Каким бы большим ни был, для меня всегда останется маленьким.

— Всё в порядке, — обещаю тихо. — Мой руки, я обед приготовила.

Ваза для букета слишком большая, поэтому ставлю цветы в стакан.

Сажусь за стол вместе с Димой, наблюдаю, как сын с аппетитом уплетает борщ. Всегда голодный после тренировки, готов быка съесть.

— Мам, — вытирает губы салфеткой и смотрит в глаза. — Ну все же могут совершить ошибку. Ты сама говорила, что нужно давать шанс тем, кто один раз оступился.

— Сын, это другое.

— Почему ты не хочешь понять?! — взрывается. — Дай папе шанс! Всё наладится, вот увидишь!

Мы с ним говорим на разных языках. Как будто с разных планет, представители разных цивилизаций.

Киваю на цветы в стакане.

— Дима, какого цвета ирисы?

Сын немного задумывается, пытаясь понять, к чему этот вопрос, и всё же отвечает:

— Жёлто-сине-фиолетовые.

— Вот в этом и разница, понимаешь? Между взрослыми и детьми. Спроси у любого взрослого, какого цвета ирисы, он скажет, что фиолетовые. Не потому, что он не видит этих жёлтых линий и синих вкраплений. А потому, что он фиксирует итоговый результат, а по итогу цветы всё же фиолетовые. А дети будут до хрипоты спорить, доказывать всем, что там есть жёлтый, синий, оранжевый… А мне уже лень этим заниматься. Так и в этой ситуации, понимаешь? Ты просишь дать папе шанс, попробовать простить. Но я уже знаю, что будет дальше. Прежней семьи всё равно не будет, мы пройдём какой-то отрезок пути вместе и всё равно расстанемся. Я просто вижу по итогу, что из этого получится, и не хочу тратить силы.

— Тебе просто проще всё разрушить!

— Нет, сын. Проще было бы простить.

— Значит, не передумаешь? Я смогу видеться с папой после того, как вы разведётесь?

— Конечно, о чём речь вообще. Мы разводимся друг с другом, а не с тобой. У тебя по-прежнему будут твои мама и папа. Просто они не будут вместе, вот и всё. Для тебя почти ничего не изменится. Ты так же будешь жить со мной и проводить время с папой, когда он не в рейсе.

— Всё равно это какое-то дерьмо…

— В жизни бывает всякое.

Сын после обеда убегает к друзьям, а я пытаюсь разобраться с квитанциями. За всеми этими разборками пропустила оплату Диминых кружков и коммунальных услуг. Захожу в приложение банка и, зависнув, гипнотизирую крайне маленький баланс.

Миша не перевёл мне деньги в этом месяце. Обычно после рейса всегда закидывает на мой счёт большую часть зарплаты, но не в этот раз.

Звоню ему.

Не для себя ведь прошу, а для нашего общего сына, которого он ещё вчера грозился забрать.