Характер, наверное, такой: мне всегда немного весело, даже, когда всё вокруг очень грустно. Да и, согласитесь, когда понимаешь мотивы тех или иных действий человека, с которым общаешься, его поведения, даже, если эти мотивы тебе не слишком нравятся, то, всё равно — становится легче. Пропадает напряжение от постоянных попыток подобрать объяснение тому или иному поступку, слову, жесту. Пропадают эти утомительные сомнения и головоломки. Всё становится очень простым. Мы любим простые вещи, простые ситуации, простые решения…

Следил ли кто-нибудь за нашей машиной, пока мы ехали на такси в непонятном направлении в сторону от центра города? Не знаю. Я не умею определять слежку на дороге. Когда двигаюсь пешком, ещё что-то как-то — там я способен худо-бедно контролировать обстановку, так как чувствую себя уверенно, в «своей тарелке». Возможно, какую-то слежку бы и засёк… а может, и нет — всё ж, на шпиона никогда не учился и в «наружке» не работал. Откуда бы взяться таким навыкам?

На дороге же — вовсе без шансов: машина — это мир водителя. Я в этом мире гость. У меня нет и никогда не было автомобильных «прав». ПДД я знаю постольку-поскольку. Все транспортные средства на дороге для меня на одно лицо. Я с трудом могу сообразить, кто куда вообще движется, кто куда поворачивает, кто куда перестраивается. О каком вообще определении слежки может идти речь? Даже не смешно. Любые машины для меня всегда были неким «порталом», в который я захожу в одном месте, «отключаюсь» и выхожу уже в другом. Больше, чем в половине случаев, «отключаюсь» буквально — засыпаю, дремлю всю дорогу, а просыпаюсь уже непосредственно перед остановкой.

Так что, понятия не имею: вели нас или не вели. Сообщение на номер Бориса Аркадьевича я всё равно сбросил с указанием примерного своего маршрута и того, из-за чего этот маршрут поменялся, ещё пока спускался вниз по лестнице своего дома к ждущему нас внизу такси. Достаточно ли этого? И стоит ли вообще загружать занятого человека моими глупыми отчётами-докладами? У меня нет ответа. На прошлое сообщение ответа не последовало с нагоняем и настоятельной рекомендацией больше не отвлекать и не беспокоить по ерунде, так что, пока такой рекомендации нет, буду считать по умолчанию, что поступаю правильно.

Однако, вопреки всем опасениям, ничего плохого с нами в пути не случилось. И возвращения Анастасии Дмитриевны я дождался без приключений. И даже к зданию спортивного комплекса мы умудрились подъехать почти вовремя (опоздание в две минуты, в данном случае, можно вообще опозданием не рассматривать).

Регистрация у стойки на входе, раздевалка, плавки, тапочки, шапочка, очки для плавания, чтобы глаза потом от хлорки не слезились, вход в зал с бассейном… и приходящее понимание, что мы с ней сейчас останемся в этом зале одни…

Раньше, поначалу, ещё инструктор присутствовал, присматривал за мной — вдруг я плавать не умею и решу тонуть начать? Он же являлся и «обеспечением неотложной медицинской помощи», так как имел необходимые «корочки» и собранную в соответствии с утверждёнными правилами аптечку. Но, после первых трёх занятий, инструктор успел убедиться, что не смотря на все мои концерты с медленным спуском и входом в воду, на самой воде, я чувствую и веду себя вполне уверенно: плаваю спокойно; дурацких финтов и выпендрёжа не практикую; на прыжковую вышку лезть не пытаюсь: слишком быстрым темпом себя не загоняю, да и вообще — клиентом являюсь тихим и беспроблемным. Посему, с тех пор, он меня встречал в зале, здоровался, спрашивал о планах на тренировку… если фразу «Ты, как всегда?» можно подобным образом интерпретировать. А потом, спокойно уходил пить чай в расположенный за углом кафетерий или в свою подсобку.

Нельзя сказать, что это было правильно с его стороны, так как несчастный случай происходит именно в тот момент, когда его меньше всего ждёшь. Даже тогда, кода его ничто не предвещает, и к нему нет вообще никаких видимых предпосылок. В конце концов, и у пятнадцатилетних, в нынешнем мире с его экологией, жратвой и здравоохранением, случаются сердечные приступы и проблемы с давлением, не говоря уж о мышечных спазмах или кишечных коликах. А бассейн, это вода — фактор повышенного риска. Но — это его дело, и его отношение к работе. Точно так же, как и его ответственность… уголовная, в случае чего. Меня лично, его отсутствие во время моих купаний, более, чем устраивало. Все довольны.

Сегодня, он поступил точно так же: встретил, кивнул и побрёл в кафетерий флиртовать с тамошней буфетчицей… или, буфетчица, это в буфете? А как, тогда работница кафетерия? Официантка? Не очень это определение подходит для того формата, в котором здешний кафетерий работает.

Пустой зал, бассейн в центре, наполненный прозрачной, чуть-чуть голубоватой водой, высокие окна почти во всю стену, дающие днём достаточно освещения, чтобы не использовать искусственное, скрип двери за спиной. Я оборачиваюсь и невольно замираю, задерживая дыхание.

Кто-нибудь видел фотомодель в бикини непосредственно перед собой, вот так, совсем близко? В каких-то трёх-пяти метрах от себя? Не на экране монитора или телевизора, не за стеклом, не на подиуме, не в свете ослепляющих софитов, создающих некий незримый, но непреодолимый рубеж недоступности, отделённости того маленького мирка, что залит этим светом, ото всего остального мира, покоящегося во мраке?

Я вот увидел. И обалдел от увиденного. Если бы, в этот момент меня потрепал за плечо вставший рядом скелет в чёрном глухом балахоне с капюшоном, накинутым на голый череп и зазубренной косой в свободной руке, то единственной реакцией моей на него было бы недовольное дёрганье плечом, стряхивающее его руку и короткое: «Не мешай!» Я бы даже головы к нему не повернул в этот момент, отвечаю!

Как ещё описать это состояние? Не знаю. Да и стоит ли его ещё как-то описывать, если можно потратить время и усилия на описание той, что это состояние смогла спровоцировать?

Сочетание слов «модельная внешность», как бы, уже подразумевает под собой высокий рост, длинные стройные ноги и отсутствие лишних килограммов на похожем на произведение искусства, словно вытесанном античным мастером из мрамора теле. И Анастасия Дмитриевна этому описанию соответствовала. И статью, и ростом. Меня, конечно, не догоняла, но я — разговор отдельный. У меня наследственность такая. Я и среди своих сверстников сильно по этому параметру выделяюсь.

Она была стройной. Это определение касалось не только ног, но и всего остального тела. При этом, его пропорции визуально очень близко подходили к классическим, распиаренным в мире писателя «90−60–90». Волосы были аккуратно спрятаны под белой плавательной шапочкой, а соблазнительные изгибы подчёркивал минималистичный белый раздельный купальник.

Смотреть на неё было приятно. Зрелище затягивало. Не хотелось отводить от неё взгляда.

Она была красива. И она знала об этом! В глазах её не было сомнений или застенчивости. Наоборот, взгляд её был сильным и уверенным. Она, в своей привлекательности и том, какое влияние оказывает на мужчин, не сомневалась.

Не стала для неё сюрпризом и моя реакция. Ведь, именно на такую она и рассчитывала. Поэтому, в этом её взгляде возможно было прочитать не только уверенность, но и удовлетворение.

Пожалуй, она обиделась бы, не застынь я изваянием сейчас при виде неё. Или даже оскорбилась.

Обижать женщину невниманием — последнее дело, да. Однако, и долго тупить — тоже не хорошо.

Так что, я с усилием заставил взять себя в руки и отмереть, прикрыв рот и начав снова дышать.

— Вы… Вам очень идёт этот цвет, Анастасия Дмитриевна, — сумел подобрать достаточно нейтральный комплимент я.

— Спасибо, — улыбнулась и изобразила некое подобие шутливого книксена она. — Ну что? Будем плавать?

— Будем, — кивнул я и преодолевая собственное сопротивление, повернулся к бассейну. Вид воды в непосредственной близости от себя, довольно сильно и быстро охладил накал эмоций, вернув «с небес на землю». Я ведь уже говорил, что мне, хоть и полегчало, но от всех последствий фобии я ещё не избавился.