Теперь такой опасностью стал Яфур Каамал.

— Мне нужен доступ к золоту Льстивого Языка, — сухо проговорил Кхассав, тарабаня по столу пальцами.

— Проще в мирассийском борделе найти шестнадцатилетнюю девственницу, чем договориться с озлобленным таном, который уже все потерял, — прокомментировал Таир.

— Именно, — согласился раман. — С Каамалом я не договорюсь, сколько бы ни бился. Но Мать лагерей — стоящий сподвижник.

— Кажется, её сын теперь едва ли не единственный наследник каамалова золота?

Кхассав оскалился жадно и хитро:

— О том и речь. С Бансабирой можно иметь дело. Если я смогу уговорить её, пока она будет регентом при сыне, Мирасс будет наш. Только надо уговаривать медленно. Ей понадобиться хороший срок распланировать затраты так, чтобы не сильно остаться в убытке. А без этой возможности не прогнется и она.

— Тогда, может, убрать их обоих?

Кхассав прицокнул и мотнул головой.

— Глупо. Если я стану рубить танам головы направо-налево, снова начнется смута и война. Мне надо остаться в истории не разжигателем гражданской войны, а завоевателем, равному которого мир не помнил. И уж честно, остатки Ласбарна на величайшее завоевание явно не тянут. Так что надо поспособствовать, чтобы Мать лагерей стала матерью всего севера.

— А её муж?

— Ну, жаль, конечно, что это не я. Но, если откроется, что я замешан — быть беде. А за Яфура, даже если Бану узнает, вряд ли сильно расстроится.

Таир кивнул.

— Тогда я все понял. Как скоро надо его убрать?

— Не торопись. Для начала, надо чтобы он официально назначил сына Бану преемником. Потом, чтобы мальчишка прижился рядом с дедом хотя бы пару лет. Намозолил глаза в замке, стал знаком подданным. А потом можно и прибрать. Главное, проследи, чтобы Каамал не наплодил кого-нибудь еще или не назначил в наследники.

— Понял, — отозвался Таир. Кхассав заулыбался: раманом быть здорово.

Недалеко от границы Пурпурного и Золотого домов северяне разбили короткий привал.

— Как в старые времена, правда? — горько спросил Яфур, оглядывая раннюю весну в округе троп и возвышающихся неподалеку гор дома Раггар. Они чуть отошли от остальных, расположившихся на отдых, чтобы поговорить.

— Как в старые времена, — подтвердила Бану. Во времена, когда она только примкнула к кампании отца, когда только познакомилась с Этером и Маатхасом. Только выбрала сторону. Только встретила Юдейра, невинного и робкого мальчика, красневшего всякий раз, как видел её грудь.

Сколько людей умерло в этой самой груди с тех пор?

— Странно, правда, что мы впервые встретились, лишь когда те времена прошли.

Каамал, сжав губы, кивнул.

— Я не знаю, зачем ты сделала в столице то, что сделала, — проговорил Яфур, промолчавший большую часть совместного пути, — но я благодарен. Спасибо. Закончить жизнь столичным узником было бы совсем жалко.

— Если в твоих словах, тан, была хоть сотая доля искренности, когда ты говорил о родственниках, значит, я сделала это не зря. В конце концов, ты и впрямь всегда оставался человеком, которому знакома честь.

Льстивый Язык чуял подхалимаж за версту. Но сейчас не мог сказать наверняка, лицемерит Бану или нет.

— Я давно не видел своего внука, — заметил тан. — Когда твои дети окрепнут, Бану, я бы был рад увидеть тебя и их. И… Сагромаха тоже можешь позвать, — добавил тан.

К тому моменту жена Этера наверняка родит, и всякого конфликта между новорожденным и Гайером, точнее между их сторонниками, можно будет избежать.

— Спасибо за приглашение, тан. С радостью воспользуюсь твоим гостеприимством.

Яфур покосился на молодую женщину. Бансабира поймала этот взгляд и осторожно кивнула. Яфур поднял руку, несколько колеблясь положил руку Бансабире на плечо, пару раз аккуратно прихлопнул и поспешно убрал. Бансабира улыбнулась этому жесту в душе.

— Хотел спросить всю дорогу, — Каамал быстро перевел тему. — Что такого ты сказала раману наедине, что он отстал от меня?

— Что даже если ты загрузишь все свое золото на корабли, выведешь их в море и подожжёшь, никто не отнимет у тебя этого права, ибо ты — тан Серебряного дома Каамал.

Она соврала, но соврала с достоинством, и Яфур не смог уловить и слабого оттенка неправды. Поглядев на невестку, Каамал перевел дух.

— До встречи, Бану, — он не стал благодарить за отпор Кхассаву.

— До встречи, Яфур, — в некоторых людях голос гордости звучит громче зова чести, и потому Бану не стала ни на чем настаивать.

Оставшиеся дни пути до чертога Маатхасов Бансабира держалась отстраненно и почти молча. Иногда Хабур спрашивал, не случилось ли чего? Танша качала головой. Порой, неверно толкуя ситуацию, он подбадривал:

— Да скоро, скоро ты увидишь детей, Бану. Ну и Сагромаха заодно, — Хабур как-то двусмысленно посмеивался при этом, ощущая себя чрезвычайно глупо. Но Бансабиру его намеки не утешали и не веселили.

Однажды за ужином Хабур не удержался и встряхнул женщину за плечи:

— Бану! Мы не первый день знакомы, не надо мне говорить, что все в порядке. Что? — он требовательно уставился на родственницу.

— Кхассав, — отозвалась, наконец танша. Хабур нахмурился, движением головы будто спросил: что с ним?

— Кхассав умен, — добавила Бану. — Он может быть опасным противником, если я откажусь идти войной на Мирасс.

— А может и не быть, — тут же отрезал Хабур, отпуская женщину. — Если он думает, что сможет сначала разбить Мирасс, а потом северян или даже наоборот — пусть попробует. Да если мы продержим его здесь до любой из зим, он примерзнет своим поганым языком к собственному мечу.

Бансабира усмехнулась:

— Пожалуй.

Долгожданные вести настигли Бану в чертоге Сагромаха в середине апреля. Зайдя утром в кабинет, она нашла на столе пергамент, полностью замазанный угольком, на фоне которого высвечивались белые буквы, гласившие, что отныне Яфур Каамал признает преемником сына своего младшего сына Нера, Гайера Каамала-Яввуза и закрепляет за ним все законные права.

Бансабира, раз за разом недоверчиво перечитывая белые строчки, безотчетно водила пальцем по листку, мараясь в саже. Пока из дальнего угла комнаты, из укрытия за книжным шкафом, не донесся голос Юдейра:

— Бедняжка безутешна, у неё, как вы и просили, случился выкидыш. Малой кровью, как по заказу, — Юдейр развел руки и чуть склонил голову, будто напрашиваясь на рукоплескания.

— Спасибо, — Бансабира оглядела разведчика с таким пренебрежением, будто он был пьяным паяцем. — А это что?

— Ну как же? Не видите? Это копия. Снял угольком с гравюры в литейной дома Каамал. Скоро по всему Серебряному танаару разойдется новость.

— Надо, чтобы она разошлась по всему Ясу.

— Ну раз надо, — Юдейр пожал плечами. — Что-нибудь еще? Голову Яфура, например?

Бансабира чуть нахмурилась:

— Нет смысла. Яфур нужен живой и здоровый. Просто бесплодный, как и Этер раньше, а остальное — не мое дело. Я бы даже сказала, что сейчас наоборот, тебе следует блюсти жизнь и здоровье тана Каамала во всем, кроме его способности размножаться.

— Оу. Ну, как скажете. Нам ведь с вами не впервой лезть в исподнее других ребят, а?

— Юдейр, — Бансабира непроизвольно сделала полшага от стола. — Ты пьян?

— Что? Неужели отсюда не пахнет так сильно, как я надеялся?

— Ясно, — едва он сделал пару шагов вперед, Бану отступила еще. Юдейра это завело.

Делать нечего. Были дни, когда она молилась, что до этого не дойдет.

Воспользовавшись подпитием разведчика, Бану бросилась вперед, сделала несколько умелых и проворных боевых маневров и вскоре тонкое жало ножа прижалось к шее мужчины.

— Ну зачем вы так?

— Чтобы ты понял, что не можешь безнаказанно ко мне приставать.

— Я же еще даже не начал, — он потянулся вперед несмотря на нож, и Бансабира, не ожидая от самой себя, ослабила хватку, отводя назад руку. Юдейр, между тем, уже прижался губами к её, затем чуть отстранился, посмотрел на них снова, облизнулся. Поднял глаза на зеленые очи.