Командир, хохотнув в рацию, а он мог себе это позволить, поскольку в округе все было спокойно, и посоветовав на будущее подумать о памперсах, дал команду на остановку. Тут же последовал приказ отряду поменять построение из колонны в веер, а пятерке разведчиков выбираться наружу, и дуть в сторону противника, чья точка была обозначена у них на тактических планшетах, хотя, опять же, никаких признаков опасности командир вокруг не видел.
Все это Старыч зафиксировал где-то на краю сознания, так как к «днищу» подкатила новая волна судорожного напряжения, пройдясь по самой кромке, что бы не пробить его, и в голове стучала только одна мысль: «лишь бы не обосраться!» Он пулей выскочил из БМП, и чуть ли не на ходу спуская штаны, помчался к ближайшем кустам.
Там он постиг две стадии блаженства. Первая заключалась в моральном аспекте — он-таки продержался последние полчаса, и не прервал движение колонны, несмотря на то, что его внутренности выделывали такие кульбиты, что впору было заново родиться. А вторая заключалась в том, что, оказывается бывают вещи, с которыми даже оргазм рядом не стоит. Если честно, то очередность стадий следовало поменять местами, но Старый Хрыч, на то и был Старым Хрычем, что бы, несмотря на вселенское облегчение, ставить слабость организма во главу угла.
Из БМП он прихватил с собою целый рулон туалетной бумаги, так как не понимал чего ожидать от организма. Организм еще немного побурлил, побулькал, но, видимо, его стойкое терпение по дороге сыграло свою роль, и все негативные последствия уже были собраны в одной точке. Так что через несколько минут, Старыч, полностью довольный жизнью, и чуть ли не насвистывая веселенький мотивчик, что ему было не свойственно, направился в сторону колонны, помахивая рулоном туалетной бумаги в одной руке, и положив вторую на автомат, который висел у него на груди, перекинутый лямкой через шею. Он скорее обгадился бы в БМП, чем вышел наружу без оружия.
Пока он делал свои дела, отряд закончил маневры и остановился метрах в пятидесяти впереди, как и приказал командир, образовав веер из двух БМП по центру, и трех БТР, чуть позади. Местность была редколесной, хорошо просматриваемой, что позволяло отряду совершать довольно свободное маневрирование. Деревья то разбегались в разные стороны, то собирались в небольшие зеленые массивчики, на которые сейчас было направлено наиболее пристальное внимание рейдеров.
Пройдя десяток шагов вперед Старычу показалось, что к ровному тихому урчанию техники прибавился какой-то дополнительный шумовой эффект, похожий на шелестенье листьев на ветру, хотя погода стояла безветренная. Он завертел головой, внимательно оглядываясь по сторонам, и пытаясь более точно определить направление его источника. Звук нарастал сзади и чуть левее, и со стороны колонны его навряд ли могли услышать из-за работы моторов техники. Вернее даже с заглушенными движками среди охотников не нашлось бы никого, кто смог бы уловить в окружающий звуках эти посторонние нотки, так как даром «слухача», кто постоянно мониторил округу на предмет таких вот аномалий, в их отряде обладало только два человека. Один из них ушел с командой разведчиков, а вторым был Старыч.
Он застыл на месте, повернув голову налево, и увидел как между редких деревьев, метрах в пятидесяти, начали мелькать белесые тонкие нити, словно невидимый паук выплевывал их из себя в разные стороны, оплетая своей сетью заросли. Но нет, никакого паука не было. Нити жили своей собственной жизнью. Они то утолщались, превращаясь в белых длинных червей или змей, то утоньшались до размера волоска. Движущаяся паутина растянулась на десяток метров, хищно раскидывая белесые отростки по сторонам, и держа направление в сторону колонны.
Старыч почувствовал как у него на голове зашевелились волосы от ужаса и необратимости того, что сейчас произойдет. Как воевать с живой паутиной? Он никогда не видел и не слышал ни о чем подобном. Не могло такое вырасти из человека или животного. Значит это был…
Неназываемый еле слышно, но стремительно протекал мимо Старыча, начиная формировать из паутины иную форму тела, постепенно уплотняясь в центре, и преобразовываясь в нечто напоминающее куколку гусеницы, окутанную нитями, все также раскидывая их в стороны, и цепляясь ими для передвижения во все доступные объекты, будь то кустарник деревья или земля. Внутренности кокона начали поблескивать, как будто там собралась на пирушку компания из солнечных зайчиков.
Счет шел на секунды. У Старыча не было никакого сомнения в намерениях скреббера. Других намерений на Стиксе не бывает. Будь ты хоть медляк, хоть элитник, хоть человек. Сейчас отряду придет амба, а они даже не подозревают об этом.
Старыч никогда не считал себя героем, который грудью пойдет закрывать амбразуру, или с гранатой полезет на танк, но в данном случае был шанс предупредить своих, и самому остаться в живых, так как навряд ли скреббера привлечет мелкая букашка, когда впереди имеется более «вкусная» цель. Тем более что у этой букашки имеется кое-что в загашнике.
У него было три дара, вернее два с половиной, как он шутил иногда. Один из них «слухач» — не просто тонкий слух, а умение выявлять различные нехарактерные оттенки в окружающей среде, даже если рядом шла дискотека, или строчил пулемет. Два других — «преломление» и «тихий шаг». Оба они относились к общей категории — «призрак», объединяющей в себе целую провру умений, связанных со способностью скрываться от распознания в различных физических диапазонах. Преломление позволяло ему исчезать до пяти секунд из поля зрения окружающих в визуальном плане, это было связано как-то с преломлением света, потому так его и назвали, и этот дар считался одним из самых полезных из «призрачных». Тихий шаг делал его передвижение абсолютно бесшумным до десяти секунд, и по его мнению, был наследием дара слухача, хотя многие поспорили бы с ним на этот счет. Просто, насколько Старыч знал, что все «призраки», однажды получив одну специализацию, развивались лишь в этом направлении, никогда не получая еще одну специализацию из списка «призрачных» умений. Поэтому он и считал, что тихий шаг, является скорее бонусом от «слухача», но раз это все-таки «призрачное» умение, то получается фифти на фифти, по половине от каждой стороны даров. Логика своеобразная, и не каждому понятная, но это была его фишка, его маленький задвиг.
Переиначивая фразу «выйти с гранатой на танк», глядя на хозяина Улья, Старыч сказал бы «с голой жопой на танк» — так он примерно представлял себе ситуацию, если он начнет стрелять в монстра. Поэтому он просто дал длинную очередь в воздух, привлекая тем самым внимание рейдеров и тут же ушел в инвиз, надеясь что бойцы сумет открыть шквальный огонь, а БМП развернуть орудия в нужном направлении.
Так оно и случилось. Стоило трем или четырем бойцам, сидящим на броне БТР, и контролирующим тыл метнуть взгляды в нужную сторону, как тут же раздались автоматные очереди. Почти сразу их поддержал и пулемет левой БТР, башня которого, была повернута по левому краю движения отряда.
Солнечные зайчики, что гуляли где-то в глубине тела скреббера моментально потухли, а куколка как-то разом превратилась во вращающееся вокруг собственной оси веретено, перемешивающее в себе волны белой паутины. Веретено раздвинулось, словно пружина, и выстелило само себя в направлении колонны. По-другому, стремительный полет белесого тела, Старыч назвать бы не мог.
Во время полета из веретена выхлестнулось сотня тонких отростков, и едва их «матка» достигла зоны отряда, как те ударили в технику и людей. А один из них полетел в сторону Старыча, хотя увидеть его было невозможно, так как он все еще был прикрыт преломлением, настолько быстро развивались события.
Спасения не будет, понял Старыч. Он видел как отростки прошивают насквозь бойцов, и, кажется, броня для них так же не являлась помехой. «Эх ты, Муха!», — почему-то в этот момент подумалось Старычу, как будто тот был виноват в произошедшем, из-за того, что изготовил неправильный живчик. Он не придумал ничего лучшего, как с досадой бросить навстречу уже почти настигшего своей цели отростка, рулон туалетной бумаги.
