Куда тоска и делась! Совесть тому виной. Всё верно. Звонить, не раздумывая и не мешкая!

Секунда-две, и телефон в руках. Гудки… гудки…

Где же долгожданное волнительное: «Горянка?! Всё в порядке?»?

— Э! Брат, куда собрался? Лежи! Просил адреналина — распишись! Катафалк в оплату не входил, — возмущался Фрэнк, заботливо придерживая Сэма за плечо, чтобы тот не мог встать с кушетки. — Дай хотя бы «дяди Тому» склеить тебя.

Фрэнк подбородком указал на рядом стоящего мужчину. Сэм вспомнил, что видел уже его лицо. Это был врач Фрэнка, именно он каждый раз штопал рассечённые брови Эдвардса-младшего после боёв.

— Сколько я тут валяюсь?

— Твоё счастье — недолго! Хотя признаться, я думал, вообще не очнёшься! Что голова? Ещё чувствуешь её? Или не твоя? Меня узнаешь?! А ну-ка, назови-ка мне моё имя?

— Брось! Я понял, что напугал тебя, Фрэнки. Только я в порядке. Голова на месте. Что там при сотрясении пить надо? Какой ноотроп? Давайте, и встаю.

Фрэнк взглядом перебросился с «дядей Томом». И наконец проронил:

— Я сразу понял, что сегодня с тобой не сладить! Поэтому уступил. Сделал всё, как ты просил, дружище. До полуночи готов с тобой возиться и дальше! Но после двенадцати, намну бока лично и вырублю до утра, если так и не успокоишься! А завтра с утра на томограмму! Не дашь слово — забудь имя «Фрэнки»!

Ещё долго Фрэнк Эдвардс бурчал на Декера. Потом всё же согласился доставить его, как он и предвидел, не домой, а к «Горянке». Наслышан он был уже о ней от брательников, Стивена и Теда. Что ж, у НЕЁ голубкá и вырубит, не будет тот паинькой!

Уже перед воротами коттеджа горянки Сэм, полулежа на переднем сидении, соседнем с водительским, набрал Равенну, чтобы предупредить о своём позднем визите. Он отгонял от себя мысль, что она может быть не в коттедже. Фрэнк молчал.

Равенна сразу же ответила, голос её дрожал. Не спала. Что-то стряслось… явно. Поэтому она звонила ему во время боя.

В груди снова бушевал штормовой океан. Только мышцы не слушались, голова молила о покое.

— Зайдёшь или посидишь в машине? — спросил Сэм, лелея надежду, что удастся переговорить с Равенной наедине.

— Э, нет, брат! От меня ты так не отделаешься, я тебе уже озвучил в клубе свои планы.

— До полуночи осталось чуть меньше часа, — попытался отшутиться Сэм.

— У-у, — упорствовал Эдвардс-младший.

— Тогда заезжай внутрь усадьбы. Потом подбросишь меня ко мне в берлогу. Убедишься, что я уже остыл.

— Надеюсь, не в прямом смысле! — продолжал острить Фрэнк.

— Я не в состоянии отвечать, не пользуйся этим, — замычал от боли в ноге Сэм. Он готовился к выходу из машины.

— Погоди, помогу.

— Ты нести меня собрался!? Как кисейную барышню?! Я справлюсь.

— Валяй, — уступил Фрэнк.

Как только входная дверь коттеджа пропустила гостей внутрь, парни услышали возглас Равенны:

— Сэмюель! Что с тобой произошло?! Твоё лицо, состояние! — она спохватилась и, взяв его под локоть с другой стороны, добавила. — Сюда его, на диван.

Фрэнк с порога готовился поприветствовать хозяйку и понял, что ей не до знакомств. Тогда он, помогая усаживать Декера, решил разрядить обстановку — шуточным тоном обронил, словно его спросили:

— Фрэнк Эдвардс, очень приятно!

— Эдвардс?! Как же так сталось? Объясните мне! Пожалуйста, — переменила вдруг требование на милость шотландка.

— Да я думаю, Сэм сам в состоянии это сделать, лучше, чем я! А я бы хотел, наконец оставить его в хороших руках, до утра! Мы могли бы договориться об этом, горянка? — подмигнул Фрэнк Равенне.

— Предатель, — пробурчал Сэм.

— Уже уходите?… — растерялась Гордон, завидя, что гость так скоро их оставляет.

— Утром я приеду за ним, будьте покойны. Декер, томограмма! Не забудь!

Негромкий хлопок закрывшейся за Фрэнком двери эхом завис в последовавшей затем тишине. Каждый боялся спугнуть её. Равенна первой оторвала взгляд от входной двери, медленно взяла пульт от ворот, чтобы не забыть через пару минут закрыть их на ночь.

— Что такое томограмма?

— «Скан головы». Проверка все ли извилины на месте. Но я и так чувствую, что на месте, может чуток встряхнулись, — отшутился Сэмюель. — Прости, ответить не мог… Заменял грушу на ринге.

— Заменял что? Грушу?! На каком рин-ге?! Тебя нужно показать врачу, Сэмюель!

— Тише-тише! Всё в порядке, я шучу Равенна, хоть мне это и нелегко. Воды хочется, страшно. Подашь?!

— Конечно, подам, — Равенна поспешила за стаканом воды в кухню. Вернулась пулей. — Мне тяжело, Сэмюель… — стала внезапно жаловаться шотландка, присев рядышком, на диван. — Я чувствую себя глупо. Ничего не понимаю! Томограммы, груши, ринги… Ваши шутки! — она вдруг разревелась, как ребёнок, закрыв лицо руками. — Твое неожиданное появление в синяках, ссадинах и увечьях. Впервые ты не ответил на мой звонок!

— Тш-ш-ш-ш! Равенна! Тебе ли свойственно, показывать свою слабость?! Горяночка, — Сэм, кривясь от боли в мышцах, всё же по-братски обнял её за содрогающиеся плечи, он и не предполагал, что дело совсем не в Лионеле, а в его позднем появлении и «необычном» состоянии. — ОН обидел тебя?

— Кто? — недоуменно спросила Гордон.

— Лемминг.

— При чём здесь Лионель? Я о себе говорю! Я не должна была появляться в вашем времени! Мне не стать одной из ваших современниц! Мне никогда не научиться тому, что умеете вы! Не постигнуть столько, сколько известно вам! Я навсегда останусь невежественной, невзрачной горянкой! — не переставая надрывно всхлипывать, в забытьи Равенна припала к груди Сэмюеля.

Сэм, успокаивая, гладил её по волосам.

— Это моя вина! Я возомнил, глупец, что смогу сделать всё, чтобы ты никогда не испытала трудностей и разочарований в своём теперешнем положении! Еще сегодня я был уверен, что ты нашла в моём времени ТО, что сделает тебя счастливой…

— Сэмюель, что ты! Без тебя… твоей заботы… — быстро поправила себя Равенна, — я давно бы по-настоящему сошла с ума в клинике или попала бы в беду, непоправимую. Ваше время таит столько опасностей для таких, как я, несведущих! Дело ТОЛЬКО во мне! Моём страхе, что не осилю эту сложнейшую грамоту — жизнь 21 века!

— Это из-за НЕГО ты так думаешь? Что-то пошло не так в ваших с Леммингом отношениях? И ты расстроилась и отчаялась? — не мог никак взять в толк Сэмюель, почему Равенна потеряла вдруг всякую надежду на безмятежную жизнь.

Равенна лишь замотала головой, отрицая его предположение.

— Лионель, признался… что любит меня.

— Быстр же он! — ревностно выпалил Сэм. — А ты?

— Я поблагодарила его за нежные чувства и признание. Я растерялась — не каждый день слышишь пылкую речь! — словно перед судьей объяснялась шотландка. Взгляд Сэмюеля действовал гипнотически.

— Я не спрашиваю тебя о его излияниях! Я хочу понять, что ЧУВСТВУЕШЬ к нему ТЫ?

— Я?!.. Чувствую?!..

Равенна вдруг вспомнила поцелуй Лионеля. Какими, однако, противоречивыми бывают чувства! Почувствовать влечение и не испытать должной пылкости! Желать новых встреч и не помышлять о сладостных минутах уединения! Так что же она испытывает к Лионелю?! Она знает лишь одно, что всегда считала: любовь должна поразить молниеносно. Неужели она ошибается? И бывает любовь не с первого взгляда?! Она приходит тихо, незаметно, на века…

— Я испытываю к нему добрые, теплые чувства… но не уверена, что Лионель — моя судьба!

Равенна так была занята своими мыслями, что не заметила, как Сэмюель облегченно вздохнул.

— Ты будешь смеяться, Сэмюель, если я скажу тебе ещё кое-то.

Сэм УЖЕ заулыбался, не мог сдержать эмоций, подогретых хорошей вестью. «Сомневается в НЁМ! Легкомыслию не подвластна моя горяночка!», а вслух добавил:

— Не думаю! Распухшее лицо не даст посмеяться вволю, как бы ты ни старалась.

— Давай приложим что-то холодное!

— Заинтриговала, а теперь на попятную! Я весь превратился в слух!

Равенна повеселела, увидев в его глазах озорной огонёк.