Паркенс помогла ей встать с колен и ласково обратилась к горничной:

— Как твое имя?

— Нормина, госпожа!

— Кто в замке главный? Ты можешь мне устроить с ним встречу?

Нормина удивленно взглянула на Джесс. Если бы Джессика могла читать все тонкости мыслей по выражению лиц, то могла бы прочесть следующее на обличье Нормины: Разве она не знает, что Дункан Маккоул захватил замок и властвует теперь фамильными владениями леди Равенны, то есть теперь ее — загадочной благодетельницы? Может, она как спасительница-чужестранка, ломаный говор которой красноречиво выдавал ее, чего-то недопонимает в цепочке событий? Как только Маккоул не поверил словам обитателям крепости, что это не леди Равенна?

Но, понятное дело, Паркенс не была чародейкою, и увидела лишь недоумение на лице служанки.

— Вы хотите видеть Дункана Маккоула? Ведь тут теперь он хозяйничает, — робко уточнила Нормина.

Джессика отрицательно завертела головой. Ну, уж нет!

— Тогда я не понимаю вас, госпожа!

Джессика собиралась с мыслями. Ей надо покинуть замок, как можно быстрее. Со всей этой историей она разберется позже, когда будет сидеть в кругу родных и близких. Сейчас она знала лишь одно — в Лондоне Сэмюэля ждет серьезный с ней разговор!

Вдруг Джессике пришла в голову мысль: «Вряд ли в замке идет все только по конкретному сценарию. Разве можно предугадать мои действия? Что если я все-таки попытаюсь выбраться из территории замка ну хоть с помощью этой девушки, Нормины? А там свобода! Беги, куда глаза глядят! И разбирайся в привычной для себя обстановке с Декером в волю!»

Джессика Паркенс ласково взяла руку Нормины и полушепотом, все-таки опасаясь подслушиваний, обратилась к горничной:

— Помоги мне бежать отсюда! Я помогла тебе с госпожой, — Джесс было неловко говорить то, чего она не делала на самом деле (даже если это ролевая игра, но хитроумная и с не известными ей правилами), — а ты теперь помоги мне. Мне бы только выбраться из замка…

— Вы режете меня без ножа, госпожа! Но я помню, что дала вам слово в порыве благодарности: быть отныне преданной вам так же, как до этого леди Равенне! Я согласна вам помочь, даже рискуя собой!

Джесс с жаром пожала прислуге руку, выражая тем самым радость и признательность.

— Я подумаю, как это можно будет сделать в ближайшие день-два. — увидев опускающиеся уголки губ новой госпожи, Нормина поспешила оправдаться: — Поймите, я не могу справиться с этим быстрее. Маккоул не доверяет мне, как личной горничной хозяйки замка. — Я с самого начала совершила глупость: пытаясь открыть ему глаза на то, что вы не та, за кого себя выдаете. Благо он мне не поверил, как и многим другим. Затем между нашими людьми пошла болтовня, что вы — наша спасительница, которая согласилась играть роль леди Равенны. Я рада, что всему нашлось оправдание! А сейчас прошу вас, все это время подыграть мне: сделайте вид, что вы смирились со своим положением.

— Что ж! Видать, другого выбора у меня нет! Только не бросай меня надолго без вестей, пожалуйста! Неужели я буду скоро освобождена от этого всеобщего безумства?! — Джесс, радуясь, как ребенок, обещанию служанке ей помочь, закружила последнюю по комнате, заливаясь тихим счастливым смехом.

В этот момент в комнату вошел сам Дункан Маккоул.

— Вижу: вы в добром расположении духа! Вам идет эта улыбка! — заметил Маккоул. — Я тоже сегодня весел: мой друг и соратник по оружию, смог преодолеть тяготы тяжелого ранения и сейчас почти твердо стоит на ногах. Хочу представить вас друг другу и настоятельно прошу спуститься вас со мной в главный зал для небольшого пиршества, — несмотря на то, что тон, которым это было сказано, не терпел возражений, Дункан учтиво поклонился, пытаясь все же расположить Джесс к себе, и протянул ей руку.

Джессика не стала слишком мешкать. Что она, в конце концов, потеряет, если окунётся на эти пару дней в атмосферу Средневековья. Не она ли всегда мечтала в грезах побыть хоть на миг истинной леди! Будь, что будет!

Ладонь Паркенс осторожно коснулась огромной руки Дункана Маккоула.

Джессика, как и многие обитатели крепости, полностью поддалась чарам Дункана Маккоула. Это была притягательная личность, обладающая тайнами харизмы. Он безупречно играл в своём амплуа, его подданные вели себя с ним запросто и в то же время раболепно, к его слову прислушивались, с его мнением считались. Джессику он в этот вечер представил всем своим соратникам обладательницей имени леди Равенны — своей невесты. В его голосе неслышно было, никаких ноток ни сожаления, ни радости. Словно он забыл в этом месте свою роль по отношению к ней.

Один из его союзников показался ей очень симпатичным и приятным в общении. Он не выказывал абсолютно никакой антипатии к невесте Дункана, несмотря на то, что она невольно явилась причиной его недавнего несчастия. «Вероятно, какая-то недоработка в сценарии». Его торс имел широкую перевязку, такую, что обычно носят после ранения. Как оказалось, это был тот самый друг и соратник по оружию, о котором говорил воин с именем Донован, сопровождавший Паркенс по приказу Дункана к ее покоям как пленную, в первый вечер прибытия с Сэмом в замок. Тогда Донован еще выразил свои опасения по поводу того, что состояние этого раненого могло быть серьезным и несовместимым с жизнью. Сейчас она почему-то постаралась запомнить имя раненого — Морай Локсли. Он все застолье ловко вел с Джесс беседу, начав ее с подкупающего комплимента:

— Увидев ваши дивные и проникновенные глаза, теперь я понимаю, почему Дункан Маккоул так быстро переменил свое отношение к вашему неизбежному бракосочетанию. Смотрю, сейчас мысль о браке с вами не кажется ему столь невыносимой. Совсем напротив…

— Локсли, твое счастье, что леди Равенна еще не супруга мне. Сегодня я позволю тебе некоторые вольности по отношению к ней. Только не перегни палку, дружище. Завтра такой возможности у тебя уже не будет. Завтра, в этот же час, ты будешь желать семейного счастья новоиспеченной новобрачной — Равенне Маккоул.

«Равенна» в этот момент поперхнулась напитком со своего бокала. Дункан, как ни в чем не бывало, постукал Морая по плечу, подсказывая окружающим, что беззлобно подшучивает над другом. На самом же деле его глаза светились радостью от того, что Локсли уже на ногах, и может расточать комплименты дамам. Пусть даже сегодня среди присутствующих гостей такая дама была всего лишь одна и к тому же его невеста!

Младший же брат Дункана — Ричард Маккоул, напротив, отталкивал Паркенс своим нахальством, высокомерностью, грубостью и смутьянством, хотя внешность имел безупречную. Его лицо в отличие от других воинов не имело пока шрамов и ссадин, и отчасти имело девичью красоту. В этот вечер она не раз слышала, как его за глаза, так и называли «Красавчик». Видно было, он имел своих ярых приверженцев, часто выказывающих свое недовольство по поводу и без действий Маккоула-старшего. Дункан терпеливо сносил его выходки, как кровный старший брат и многое спускал ему с рук. Однако умел, как никто другой, в нужное время лишь одним взглядом напомнить Ричарду своё место, пресекая дальнейшие пересуды.

На пиршестве Джесс была немного скована, потому что чувствовала на себе сотни любопытных взглядов со всех сторон. К тому же в зале, что она не сразу заметила, не было ни единой женской фигуры, за исключением прислуги, которая быстро исчезала из виду господ, закончив выполнять свои обязанности в угоду гостям.

Люди Дункана много говорили о ратных подвигах соратников, союзников-иностранцев и самого короля, только вся эта болтовня сопровождалась шутками, подтруниваниями и часто бахвальством, наверное, отчасти от выпитых хмельных напитков. Вот лишь один эпизод такой трескотни:

— Ты говоришь, одним ударом головы сшиб десятерых охранников этой крепости! То-то я смотрю, ты все эти дни туго соображаешь, с утра шлем на задницу натянул, того и глядишь, к вечеру во мне жену разглядишь. Ха-Ха! — залился смехом здоровяк-толстяк с длинными косами волос вдоль лица. На нем был надет килт — национальное одеяние горцев-шотландцев. Все называли его Ленокс из Каслбея, говорящее имя, ничего не скажешь, означающее «вяз». Присутствующие поддержали его насмешку дружным хохотом. К удивлению Джесс, тот воин, в адрес которого была пущена оскорбительная шутка, совсем не разозлился, а напротив, поддержал общее веселье, находчиво отвечая обидчику остротами все в таком же духе.