Слишком прекрасно, от чего я, обшаривающий базу, слегка утратил бдительность и пропустил третью собаку, которая, учуяв чужой запах и взбесившись, выбила дверь, а потом чуть не загрызла меня. Да, спасла снова дверь… и лазерный пистолет, но далеко не сразу. Пожевали меня изрядно, даже слегка откусили с ляжки. Ничего, я ей отомстил тем же, не решаясь жрать что-то иное в этом месте, последствия все равно были.

Запись вторая: «Не доверяй никому!»

Что может быть плохого в идее выпустить пленников? Их целый десяток, здоровые мужики и женщины. Ты им говоришь: «Всё нормально, братаны и братанессы, вы спасены! Щас мы тут пороемся, соберем всё ценное, потом сядем в эту хреновину и полетим в Порт Еретиков, он неподалеку!». Они, конечно, горячо одобряют, но… потом почему-то решают не брать тебя с собой. Вжух и нету. А ты тут, посреди безжизненного отравленного острова, покусанный и с раненной ляжкой. И с недоеденной собакой.

Запись третья: «Изучай мануалы, мать твою!»

Да, покойные жнецы были еще теми запасливыми ребятами, у них было запасное летало. Маленькое, размером с воздушный гравимобиль Рима, резкое как понос и маневренное как муха. Туда вместились только я, пулемет и канделябр, зато там не было камер и вообще почти ничего не было. Эдакая «пуля», способная разгоняться почти до тысячи километров в час с управлением, которое освоил бы даже ребенок.

Я тоже освоил, но забыл проверить уровень заряда в батареях этого корыта.

Итог? Сижу как дурак на приводнившейся фиговине в сотне километров от Порта Еретиков, в обнимку с пулеметом и канделябром, играю в мамонтенка на льдине. Ну это. «Пусть мама услышит, пусть мама придёт, пусть мама меня непременно найдет!». То есть, включил передатчик, посылающий сейчас лучи любви и мои координаты Вириенне. Не откликнется, доплыву, конечно, сам, хотя пока думаю, как. Трофеи бросать не хочется. Ботинок, кстати, нет, кислота съела. Да и кожа на подошвах ног новая. Зато укус… то есть откус — уже почти зажил! Питательная собака оказалась. Теперь всем буду говорить, что я на разных токсичных пустошах собаку съел.

Малюсенький летательный аппарат плескался на волнах, я сидел в нем и думал план «Б». Грести канделябром не вышло, а бросать все и плыть самому отчаянно не хотелось. Такая себе авантюра. Я сильный, но тяжелый. Выносливый, но очень тяжелый. И умный, хоть и тяжелый. То есть, питают меня смутные сомнения, что я осилю сотку километров брассом, не заблудившись. А заблудиться могу, так как компас встроен в летало, я его не выковыряю. Пока сижу, знаю, куда плыть, а как поплыву, мало ли что. Вот такая вот загогулина. А ведь еще есть океан на планете, где всё живое знатно исковеркано вирусом. Отметаем тот вариант, где меня гигантский карась проглатывает вместе с леталом, но учитываем тот вариант, в котором карась жрёт меня плывущего. А ля натюрель.

— И это мы еще не думаем о той отраве, которая окружает воду в Порту… — задумчиво пробормотал я и лег спать.

Проснулся через некоторое время от того, что меня пыталась выковырять из металлической скорлупки прекрасно знакомая мне металлическая конечность. Как раз глаза открыл, когда она в меня вцепилась.

— Ну наконец-то… — удовлетворенно пробубнив это, я вцепился одной рукой в пулемет, второй в канделябр, и был выужен в воздух, чтобы, спустя несколько секунд, оказаться внутри подводной лодки с сумасшедшей цвергом.

Говорил же, психи куда приятнее нормальных людей. Им можно доверять.

— Зачем тебе канделябр? — медленно, явно не веря собственным глазам, спросила меня фиолетововолосая безумная цверг, — Ты псих?

Забудьте, что я говорил. Разумные, не понимающие актуальности канделябра, найденного в глубоком постапокалипсисе, лишены тонкого мироощущения. Их кругозор узок и мал. А еще они не выпускают меня из камеры, куда сунула металлическая рука!

— Это же… буль-буль-буль!! — попробовал объяснить я, заливаемый какой-то жуткой на вкус пеной.

— Ты весь протравлен насквозь, а твои дурацкие предметы жутко фонят, — объяснили утапливаемому в пене мне расклады, — Тебя надо обеззаразить. Одежду сними, ей крышка. А пока процесс идёт, я отлучусь. Нужно вернуться в город. Я не доделала.

Не доделала, но сразу развернула лодку и поплыла на зов звонилки. Пусть я сейчас и чувствую себя одиноким носком, над которым издевается стиральная машинка, но… не совсем одиноким. Приятно.

Выпустили меня нескоро, а когда выпустили, то предложили такое, от чего у меня челюсть отвисла.

— Ты серьезно⁈ — неверяще переспросил голый я, потирая почти зажившую ляжку.

В ответ Вириенна только кивнула с невозмутимым лицом. В её глазах плясали черти, ангелы и парочка залетевших на огонек кардиналов. Пока она объясняла детали, там уже случилась оргия с киселем вместо смазки и распеванием похабных частушек.

В общих чертах, в Порте Еретиков было неспокойно уже к тому моменту, когда цверг подкралась назад на своей подводной лодке. Изначально она хотела «ограбить несколько банков и подложить доказательства разным интересным личностям», но, послушав, чем дышат в городе, изменила план. В город прибыла чуть ли не целая армия еще более интересных личностей, в составе которых наблюдалась очень интересная фиолетовая женщина, вовсю называющая меня своим мужем.

— У них силовая броня, мощное энергетическое оружие и военная выправка, Криндж, — Вириенна с плохо скрываемым интересом пялилась на ту часть моего тела, которую должны были прикрывать трусы, — Это гималайцы. Что ты сделал гималайцам?

— Разве что рядом проходил, — я не мог развести руками, потому что начал прикрываться от изучающего взгляда девушки, но хотя бы плечами пожал, — По дороге на Перекресток.

Про Гималаи цверг знала мало, но знала. Маленькие гениальные девочки очень любят обустраивать себе жилища в труднодоступных местах, а такая горная гряда была одним огромным труднодоступным местом. В том числе, как оказалось, и для этих девочек. Жили там люди скрытные, технологии имели прошаренные, с миром не контактировали. Но вот, вылезли, причем по мою душу…и их терпят в Порту Еретиков, потому что тот обладает тесными торговыми связями с Перекрестком, который душевно просил терпеть. Их терпят, а они ищут, значит, Петровича. Баламутят город, смущают многих обедневших большими суммами.

— Кажутся тебе очень привлекательной целью, — закончил я сварливо, — Дай трусы хоть какие-нибудь!

— Это подводная лодка, — на меня похлопали ресницами, — Откуда тут трусы? Могу свои снять.

— И что мне с ними делать? — фыркнул я, — Ладно, давай к делу. Ты хочешь, чтобы я засветился в Порту? Серьезно?

— Хочу.

Не просто засветился. Порт Еретиков похож на луковицу, в центре безопасность выкручена на максимум. Там стоят небоскребы местных заправил, а на каждом небоскребе, на самом верху, на крыше — вилла одного из отошедших на покой Больших Боссов. Это как миниатюрный Рим, но, при этом, зона, куда не допускается никто посторонний, абсолютно. Причем, как на сами небоскребы, так в район, окружающих их отдельной стеной, тот, в котором живут наиболее доверенных слуги основных городских шаек. Вириенна собиралась впихнуть меня в этот район, чтобы я в нем засветился с…

— С чем? С гипер-кубом? Что это?

— Это вот такой вот прибор… — встав на карачки, фиолетововолосая влезла в какую-то нишу, а затем выволокла из неё голубой красивый куб с гранью около двадцати сантиметров, вручив его мне со словами, — Я его уже украла.

Куб из себя представлял, ни много, ни мало, — генератор последовательностей для кодов шифровки банковских активов. Такие, мол, находятся в любом крупном регионе, служа гарантом против хакеров, способных взломать банк. Объединенного банковского дела на планете нет, орбитальщики распространяют вот такие штуки, которые очень эффективны, выдавая чудовищно запутанные шифры, которые нельзя взломать тем, что есть на планете. Почти нельзя, потому что наша безумная ляля уже это сделала с помощью кубика, планируя свою каку. Нет, не настолько взломала, чтобы перевести куда-то деньги, это совсем за гранью её возможностей, но взломала так, что вся банковская система Порта Еретиков нагнется. Разогнуть назад её смогут, конечно, но потом хозяевам города понадобится гипер-куб.