Здесь, без особых затруднений, я нашёл удивительно высокую самостройную гостиницу, снял номер и получил порцию кебаба «голодный прим», улегшись спать на самом высоком, дешевом и опасном этаже, в комнате, которая слегка покачивалась вместе с порывами ветра, бывшего в Перекрестке обычным делом. Позади остались ходячие мертвецы, бегающая фиолетовая баба с недержанием матки, добрый Братанос и целая куча лимонной водки, которой я даже не отхлебнул. Зато спёр себе молоток, это, конечно, в плюс.

Выспавшись, я покинул небезопасное строение, отправившись искать мутных личностей. С этим одновременно проблем не было и было просто дофига, потому что восток города буквально состоял из мутных, худых, генномодифицированных китайцев, уйгуров, монголов, киргизов… в общем, хрен отличишь одно от другого. Какого-то разнообразия здесь не было, похоже, всех мьютов давно уже съели как полезную прибавку к рациону, так что перемещаться мне приходилось быстро и решительно, дабы не организовали облаву уже на меня. В качестве средства получения информации я выбрал тривиальный, но инновационный подход. Отлавливал какого-нибудь индивидуума, прижимал в темном месте, показывал ему двадцатикилограммовую киянку и говорил:

— Будешь молчать — я тебе этим голову отрежу!

Работало прекрасно, особенно с другими, вооруженными, китайцами, которые считали себя опасными парнями. Такие люди уже живут с мыслью, что это не им могут причинить боль, а они сами кому-нибудь обязательно причинят, поэтому, когда моя ручка поднимала подобного причинителя на метр вверх и показывала молоток, слова из испытывающего экзистенциальный кризис человека неслись бодро и плотно.

Так, к вечеру, я стоял на подземном уровне восточного Перекрестка, в очень веселом квартале, пользующемся совершенно дурной славой даже в мире пыльных полуголодных горных китайцев. Передо мной мигали большие неоновые буква бара «Отходная молитва», что само по себе символизировало полный тупик жизненного пути, куда могло бы занести путешественника на Земле. Еще бы, пока я сюда спускался и шёл, несколько следующих по пятам банд умудрились передраться между собой, а теперь победители наблюдали из теней за тем, как я захожу в место, в котором каждому постороннему, кем бы он ни был, гарантировался кирдык-капут без шанса на отпевание. Несмотря на всю рекламу вывески.

Зачем я тут? Ну, потому что концепция «кем бы он ни был» не предполагает такого красавца как я. Живучего как таракан, сильного, как мексиканка, борющаяся за внимание миллионера, проворного, как ужаленный в зад человек-паук. Моя мышечная ткань останавливает винтовочные пули, тело способно двигаться даже после сквозных лазерных выстрелов, а любая атака экзотическим оружием кратно слабее за счет самой природы тела, поглощающей немалую часть излучения. Как мне сказали как-то раз две ненормальные цверги — опасаться до усрачки стоит только плазменного оружия, а оно буквально номер один в этой солнечной системе. Шансы, что в этом баре будут такие стволы: ниже плинтуса.

Поэтому я нагло впёрся в бар, в дверях которого не было даже вышибалы.

Внутри был большой полутемный зал с кучей лавок и столов по краям у стен, со свободным пространством посередине, завершаясь монументальной гигантской стойкой, за которой светились разными цветами несколько сотен выстроенных рядами бутылок. Заведовал этим великолепием бармен, обычный западный человек, слегка, но опрятно, бородатый, вместе с четырьмя роботами-официантками, представляющими из себя половинку металлического женского тела на одной «ноге», заканчивающейся распоркой с четырьмя колесиками. Эти роботессы, пока я пёрся к стойке, то и дело катались, развозя напитки разным, почти невидимым с середины зала, личностям, сидящими за столами.

Было довольно тихо. Ну или стало тихо, пока я шагал к стойке, тут уж не поймешь. Озираться по сторонам, как лох педальный, мне было западло, поэтому шел к бармену с нескрываемым ничем, кроме очков и шляпы, желанием пива на лице. Народа у стойки, кстати, почти не было, так, три женщины, причем две весьма обычные, а третья хоть и одета побогаче, но при этом лежала головой на стойке, явно вырубившись. Сев, я осведомился:

— Пиво холодное?

Бармен, какой-то чересчур нервный для мужика, буквально работающего в одном из самых опасных мест этого далеко не благополучного города, тяжело сглотнул, отвечая:

— Всё холодное. Даже пшеничное есть, модное.

— Модного не надо, — подумав, ответил законодатель новой моды, то есть я, а затем, поерзав, решил, — Темного, крепкого, в кружку. В большую хорошую кружку.

— Сей-час…

Получение пива в реально большой, под прима, кружке, заставило меня впасть в недоумение. В плане такого не было. Я должен был войти, тут же нарваться, может быть, даже подраться, отыскать какого-нибудь авторитета и вытрясти из него имя водилы, едущего до Порта Еретиков. Мирного решения не предполагалось в принципе, потому что ни один сумасшедший псих с душевной болезнью не возьмет с собой огромного амбала в важную поездку.

Гм. Ладно. Сначала пиво.

Пока пил, смущался еще сильнее. В зале были люди, причем много, но они сидели тихо, разве что перебрасывались почти шепотом короткими фразами. Да и бармен по-прежнему нервничал, кося глазами на сидящих неподалеку от меня женщин. Не просто женщин, а безоружных и обыкновенных женщин, которые, насколько я вытряс из преступности этой части города, тут водиться не должны были в принципе. Красивые, молодые, опасные, экзотические, да хоть кошкобабы с Хрисса — да, разумеется. А вот самые обычные, прозаичные, ежедневные женщины? Ну не. Никак. Ну разве та, что лежит в отрубе, довольно высокая и крепкая… а остальные две обычные. Ну совсем.

— Еще пива, — заказал я, а когда бармен протянул руку с кружкой, аккуратно поймал его конечность, чтобы доверительно сообщить, причем погромче, — Я ищу машину в Порт Еретиков. Готов поработать охранником или грузчиком. За проезд. Что везут, кто везет — мне насрать. Есть кто на примете?

Тишина после этих моих слов была откровенно недолгой.

— Ты нанят, парниша, — одна из сидящих женщин, заботливо что-то поправляющая на своей отключившейся соседке, криво улыбнулась мне, — Допивай и пошли. Или еще будешь?

Почему-то бармен выглядел так, что готов отдать своё левое яйцо, если я больше не буду. Ну нет, я сюда, к приличному пиву, сквозь мертвецов, пыль и жуткий город шёл.

— Еще кружечку, — кивнул я ему, а затем обернулся к дамам, которые теперь глазели на меня вдвоем, — Ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — хрипло ответила мне самая обыкновенная женщина в самом необыкновенном месте, — Мы искали кого-то вроде тебя. Но тут все какие-то малахольные…

— Жопошники! — громко фыркнула вторая, — Боятся какой-то там взрывчатки! Фу такими быть! А ты, громила? Боишься взрывов⁈

— Я на них не оборачиваюсь, — круто соврал я, загадочно мерцнув очками из-под шляпы, пока допивал пиво, — Ну чё, идем, что ли?

— Ага, — откликнулась первая, как-то странно соскакивая со стула, — Хватай эту вот и неси за нами!

Серьезно? Две человеческие женщины в старых комбинезонах только что наняли меня в самом опасном баре Перекрестка на проезд через половину континента⁈ Офигеть.

— Сколько с меня? — осведомился я у бармена, проявляя хорошее воспитание.

— З-за счет заведения! — каркнул он, буквально умоляя меня всем своим видом валить отсюда и никогда не возвращаться.

С глубокой уверенностью в том, что сюжеты моей жизни пишет некто, имеющий проблемы (или тесную дружбу) с тяжелыми наркотиками, я подхватил бессознательную женщину, повесил жопой вверх на плечо, а затем отправился на выход со своими новыми нанимательницами.

Двигались они быстро, шустро перебирая ногами. Не вверх, к солнцу и песку, а куда-то по подземному уровню, тесному и совершенно не похожему на поверхность. Настоящий лабиринт ходов, узких улиц, стесненных зданий, полутемный и опасный. Я шёл, всё больше и больше убеждаясь в том, что мой найм — не шутка и не засада, организованная таким странным образом. Тихо переговаривающиеся женщины топали вперед целеустремленно и не оглядываясь. Хотя стоило бы.