Звучно и долго отрыгнув той дрянью, что выжрал Крикун, я мотнул головой, начав собираться. Выпитое почти никак не повлияло на этот организм хрен знает по какой причине, так что, спустя каких-то полтора часа после моего появления здесь, я был готов идти дальше.

Найденный хлам подвергся суровой оценке, в результате чего было отвергнуто практически всё, что я натащил в комнату с зеркалом. Хватал-то я всё подряд, а вот рассматривал лишь, когда пришло время. Несколько брикетов с чем-то, напоминающим рационы, было вскрыто и вышвырнуто, запыленные тряпки, в которых угадывалась одежда, оказались мне малы, а единственная пара обуви в виде кроссовок просто расползлась, стоило мне её чуть-чуть попробовать на прочность. В результате я лишь нашёл достаточно острую железяку, с помощью которой умудрился распороть стащенный у пустынных кораблеводов чехол так, что соорудил из него набедренную повязку и сделать что-то, крайне отдаленно напоминающее вещевой мешок. В этот узел я запихал с пятерку полных банок отвергнутых Крикуном безалкогольных напитков, три плитки чего-то, очень похожего на раскрошившийся от старости шоколад, моток вроде бы чистых тряпок, да железяку, которой порол жесткую ткань чехла.

Такая экономия позволила, во-первых, завязать импровизированный мешок прямо на шее, прихватив его снизу отрезом ткани от набедренной повязки, а во-вторых — взять с собой мою основную находку. Та из себя представляла натуральный лом, один из концов которого был утоплен в обломок то ли камня, то ли куска бетона, чрезвычайно прочного и ударостойкого. Когда я бахнул этой штукой по полу, надеясь сбить камень и поиметь себе лом, звук был как от взрыва, ударив мне по ушам и переполошив всех местных огненноглазых ужасов. Они довольно быстро успокоились, а я принялся чесать репу, понимая, что с этим молотком теперь не расстанусь. Уж больно он подходил для самообороны… ну и нападения, если что. Особенно если бить придётся по разным ходячим железякам, которые, вроде бы, идут по моим следам.

Бросив взгляд сожаления на груду тряпок и обесточенных девайсов, собранных мной в разных комнатах этого заброшенного здания, я отправился наружу, уже зная, куда направлюсь. Металлический лист карты, прибитый к стене в одном из коридоров, демонстрировал, конечно, крайне устаревшие сведения, зато на нем была изображена вполне себе широкая река, протекающая не так далеко отсюда. А, как известно даже детям, хочешь найти цивилизацию: иди к реке, а затем шагай по берегу в одну сторону с течением. Самый верный способ.

Тело еще раз доказало, что только на вид является человекоподобным. Не испытывая ни жажды, ни голода, без учащенного дыхания, с ломом в руке, оно наматывало километры в темпе, которому бы обзавидовались любые марафонцы. Сам бег был для меня естественнее дыхания, а рефлексы, позволяющие уклониться от немногих обитателей пустыни, успевающих среагировать на мое приближение, позволяли с легкостью избегать их бросков. Тем не менее, разнообразие незнакомых и полузнакомых тварей, населяющих эту местность, заставляло всерьез напрягаться. Пожалуй, когда я достигну большой воды, буду держаться от неё на уважительном расстоянии.

Разрушенные здания, остатки асфальтовых дорог, изредка выглядывающие из-под песка, покосившиеся или упавшие стойки линий электропередач, всё это вызывало однозначную ассоциацию с постапокалипсисом. Воспоминания о пустынных кораблях, чьи владельцы ночуют в шатрах (интересно, почему не на борту своего судна?), но при этом владеют роботизированными турелями, добавляли штрихов в эту картину. Немного смущало обилие живности, бывшей мне незнакомой, но здесь можно было сделать вывод: либо мы не на Земле, либо кто-то много и упорно играл с генами. Мои ставки были на второе, также, как и в моем собственном случае. Это тело не могло быть результатом естественной эволюции.

Когда на пути внезапно показались остатки целого перекрестка асфальтовых дорог, возле которого валялись занесенные песком обломки еще одного здания, я, даже не думая, что делаю, свернул туда, чтобы, остановившись, начать бродить возле дорожного «креста», внимательно осматривая песок. Это принесло свои плоды прямо на том месте, где предполагалось, у развязки. Там, немного покопавшись, я отыскал торец упавшего столбика и, приложив незначительные усилия, выдрал из песчаной хватки когда-то упавший в неё указатель направлений с прибитыми к нему знаками.

Их оказалось много, но большая часть, пока я поднимал столб, рассыпалась древесной и пластиковой трухой. Остались только искореженные, с пулевыми отверстиями, металлические полосы, лишь на одной из которых я с трудом прочёл…

«К*А*СНО*АР 3×0»

Отпустив столб, с грохотом упавший назад на песок, я сел на задницу, очумело тряся головой. Написано было… на русском языке, я был в этом уверен также, как и в жалких остатках синей краски указателя, обведенных еле заметными белыми полосами. Русский. Я в России. Я… говорю и думаю на русском?

…нет.

Но знаю русский? Да. А еще английский, японский, немецкий и, немного, итальянский. А на каком языке сейчас говорю…? И думаю?

— «Лингва», — в черепе раздался равнодушный детский голос, — «Мы говорим и думаем на лингве. Все говорят на лингве. Других языков нет»

Еще один камень в копилку происходящего. Хотя, какой один, целая россыпь. Я нахожусь неподалеку от места, где когда-то был Краснодар. Река… Белая, наверное? Я иду к реке Белой. Хотя черт её знает. Знаю несколько языков. Простые люди и родной-то учить ленились. Дурдом. Зато теперь точно знаю, что это — Земля. Мелочь, но приятно. Прошло достаточно времени, чтобы «все заговорили на одном языке».

Теперь всё это нужно уложить в своей голове. Дополнить картину.

Делать это можно и на бегу.

Подобное решение чуть не стало для меня последним, когда я выбрался на берег не такой уж и широкой реки, уставившись на неё остекленевшим от информационного шока взглядом. Пятиметровый крокодил со шкурой, идеально совпадающей по цвету с мокрым песком прибоя, вырвался из этого самого песка натуральной живой ракетой, пытаясь меня сцапать. Спасли рефлексы самого тела, как отскочившего с помощью одного мышечного усилия стопы, так и нанесшего удар моей импровизированной кувалдой. Захлопнувший пасть после неудачного рывка ящер получил каменной болванкой по передней части пасти, что моментально превратило его нос в кашу, раздробив и нижнюю челюсть.

Рептилия, спустя секунду шока, попробовала удрать, но тут уже я, уперевшись обеими пятками в песок, рванул молот на себя, вырвав вместе с бойком те ошметки, которые на него намотались и дезориентировав ящера, а затем успел еще раз с размаху врезать прямо по голове начавшей разворот твари. На этот раз результат не был настолько живописным и кровавым, но начавшаяся агония показала, что крокодилу каюк.

Подождав, пока чудище перестанет биться, я, не особо отдавая себе отчет в том, что делаю, схватил его за хвост и с натугой поволок от воды. Позже, когда я уже протащил добычу с сотню метров, пришло понимание — у реки всегда много хищников, которые обратят внимание на запах крови, если я хочу есть, то стоит хоть немного обезопаситься. Тем более, что там могут быть еще крокодилы. Труп твари с размозженной головой плавно менял цвет на болотно-зеленый. Хамелеоны…

— Да задолбало, откуда эти-то мысли⁈ — рявкнул я, бешено озираясь по сторонам. Какой жрать, я даже не понял, что произошло, а уже отхреначил натурального дракона с полтонны весом, упёр его в песок и достал железяку, чтобы вспороть и пожрать!

— «Тело. Оно помнит»

— А ты можешь говорить яснее⁈ И больше⁈ — снова заорал я, чувствуя, как нервы, наконец-то, дают сбой.

— «НЕ ОРИ НА МАЛОГО!!!», — внутренний вой Крикуна меня чуть не заставил сесть на задницу, прямо как возле указателя на Краснодар, — «ПРАВИЛА!»

— В жопу ваши правила! — меня окончательно брала злость, — Если вы меня поставили главным на выживание, так хоть объясните нормально, что происходит, что знаете! Что вам, ублюдкам, мешает⁈