— «Богатырша Воды (точнее Ведьма), не боящаяся смерти», прямо сейчас перед тобой, — сказала она всё так же, без улыбки на своём потешно серьёзном детском личике, от выражения которого почему-то смеяться не хотелось. — А ты: официально признанный Богатырь, в том числе и Разума. Все условия соблюдены. Выполняй своё обещание!
— Повторяю: это не было обещанием! — нахмурился я, уперев руки в бока.
— Да наплевать мне, было ли это обещанием или не было! — повысила голосок девочка в смешном немного старомодном платьице, сидящая на бортике ванны. — Я хочу этого! Ты даже не представляешь, как я хочу этого! Каких нечеловеческих усилий мне стоило дождаться того момента, когда ты, ленивая твоя задница, сумеешь подняться до того уровня, когда действительно станешь на это способен! Не представляешь, чего мне стоило не доводить тебя до полусмерти тренировками каждый день твоей жизни! И вот сейчас, когда я добилась, дождалась этого, помогла тебе превзойти самого себя, стать Богатырём, Сянем, Императором! Ты отказываешь мне в этом⁈
— Я… — от диссонанса того, что я видел, с тем, что слышал из уст этой маленькой девочки-ангелочка, я даже потерялся на какие-то секунды.
— Так выполняй обещание! Я знаю, что ты можешь! Я сама видела, как ты сегодня продавил своим Даром сознание Богатыря! Я видела, как на твоих концертах бездумно маршировали Паладины! Я знаю, что ты способен на это!!
— Я… способен…
— Так делай! Сделай это! Убей, наконец, мою память! Убей мою боль! Убей эту невыносимую тоску, которую не могут заглушить ни истовые, иступлённые молитвы Богу в стенах монастыря, ни наркотики, ни самый страшный и развратнейший блуд, на какой только способна человеческая фантазия! Убей! Убей! Убей меня!.. — уже не сдерживаясь, открыто кричала она, перекосив своё милое детское личико совершенно не детской гримасой боли и ярости, какой никогда, ни за что не должно было быть на лице ребёнка. Не имело право быть.
— Но…
— Что «но»? Какие ещё могут быть «но»⁈ Просто, сделай это уже, наконец!! Будь мужиком, возьми на себя ответственность!
— Но, я ведь никогда и ни с кем такого ещё не делал. Никогда не тренировался работать с чьей-то памятью, —совершенно честно сказал ей. Я бы ещё и отступил на пару шагов от этой её яростной вспышки, от которой вода в трубах мелко и страшно завибрировала… во всём районе. — Я могу в чём-то ошибиться, что-то сделать не так, сделать хуже…
— Хуже⁈ Хуже?!!! — взвилась она ещё пуще прежнего. — Ты не сможешь сделать хуже! Ничего не может быть хуже! Не бывает хуже!!! Не думай об этом, просто, сделай!
— Но ты ведь действительно можешь умереть в процессе, — произнёс я, всё-таки, последний свой довод, хоть и понимал уже, что он никак не будет воспринят в серьёз. Но я должен был, обязан произнести его, озвучить. Просто, чтобы озвучить.
— Да плевать мне на это, как ты не понимаешь⁈ Я хочу умереть! Я хочу умереть уже целые столетия! Я хочу туда, в небытие, по ту сторону жизни, к моим бедным, прекрасным детям, к моей милой семье, к себе самой, чистой и невинной… Убей меня, если сможешь! — продолжила свою истерику она, временами перескакивая с русского на немецкий и обратно, что, впрочем, мне никоим образом не мешало её понимать, так как и Дар работал, и немецкий я знал. — Я хотела умереть, когда приползла к Ивану из польского плена. Я хотела умереть все те годы, что провела, запертой в монастыре, все те годы, что молилась Богу, что молила его, что умоляла его забрать меня с этой земли, что умоляла его даровать мне смерть или забвение… но Бог был глух к моим молитвам! Он не забрал меня, только сделал память острее, а я, бесясь на него, продолжая тренироваться, подчиняясь распорядку и уставу монастырской жизни, стала лишь более сильной и живучей. Мой Дар, моё Проклятье, развивался и становился мощнее, делая задачу умереть всё более и более невыполнимой… — перевела она дух. Затем продолжила.
— Я мечтала умереть, когда меня вытащили из монастыря и привели на войну, в которой умер мой брат — последний близкий мой родственник, который, пусть, по-своему, но действительно заботился обо мне, который любил меня, и которого любила я, который был мне, как второй отец… Я мечтала умереть, бросаясь в бой на тех Бояр-предателей, которые его убили в спину, как трусы! Я надеялась умереть, когда ставила Дружину, в гордыне своей не желавшую подчиняться «какой-то бабе» на колени. Я отчаянно стремилась умереть, когда бросалась во главе этой Дружины на захватчиков Бонапарта, топтавших нашу землю… Я отчаялась умереть, когда гнала их полки через всю проклятую Европу, стирая с лица земли столицы тех, кто осмеливался противиться нам… Я не переставала мечтать о смерти, обливаясь слезами, когда предавалась самому разгульному и развратному блуду из тех, что вообще можно было представить, когда боящиеся смотреть мне в глаза Князья и Бояре посадили меня на Трон после победы в той войне, в которой не было и не могло быть победителей… — слова лились из неё рекой, долго сдерживаемой плотиной, которая сейчас почему-то рухнула и выпустила всю эту грязную, мутную боль, что за внешне приличным фасадом таилась.
— Уже не надеясь на благость смерти, а желая лишь забыться и отвлечься от своей боли, я создавала Совет и истово прикладывала все свои моральные, интеллектуальные и эмоциональные силы к тому, чтобы восстановить нашу планету после всего того, что неразумные мы успели с ней сделать… Стараясь превратить её в цветущий рай на земле, раз уж меня Бог не пускает в свой Рай на небе, заставляя пребывать в земном аду… А потом я узнала, что Кащей, эта тварь, сволочь проклявшая меня, научившая выживать там, где выживать невозможно, поставившая мне Ментальный запрет на самоубийство, жив! Что он прячется в Африке и развивает целую свою Школу, Школу Химерологов… Я мечтала убить его, удавить собственными руками!!.. или умереть от его рук. Я натравила на него Совет, я подставляла, интриговала, хитрила, играла и манипулировала, но сумела объединить против Кочу весь мир! И мы раздавили его и его выкормышей, как тараканов… по пути превратив всю центральную Африку в выжженную, бесплодную, мёртвую пустыню, не пригодную для жизни. Убили некогда зелёный живой континент… Я мечтала о том, как меня убьёт Борис, когда учила и тренировала его, когда лепила из него сильнейшего Богатыря Молнии из когда-либо живших на этой земле. Я ковала из него беспощадного воина, мечтая о смерти, которую он мне подарит… — последовал новый тяжёлый вздох, и речь после него продолжилась. Такая же торопливая, эмоциональная и горячечная.
— День нашего Поединка, день, когда он, наконец, посчитал себя готовым и бросил мне Вызов, я считала счастливейшим днём того подобия жизни, которое влачила эти годы… И он не разочаровал! Борис был прекрасен в своём неистовом гневе! Он обрушил на мою голову все громы и молнии небесные, он выжег всё, на несколько километров вокруг! Он выжег и землю, и воду, и даже воздух, из-за чего сам чуть не отбросил копыта. Он действительно убил меня… Вот только проклятие твари Кочу не пропало, и я сохранила своё сознание вне даже намёка на своё тело, впервые испытав то, что назвала потом Полным Слиянием с чистой Стихией… Я возродилась, воссоздала себя буквально из капли в сотне километров от места Поединка… Лицо Бориса стоило увидеть, когда я ночью пробралась в его покои, — невольно исказила лицо девочки улыбка. И даже лёгкий смешок сорвался с губ. Правда, улыбка на нём долго не задержалась. — По-моему, он даже описался от ужаса, словно в детстве, когда осознал, что я не какой-то призрак, а живая и настоящая… После этого я просто существовала. Как тень самоё себя. Без цели, без страсти, без жизни, без мечты, без смысла… изучала врачевание и лекарство… побыла ученицей у Пирогова, пожила в лесу у Сатина, забиралась в Тайгу к Умарову, летала в Тибет к Ламе… дралась в Поднебесной с Сянями, надеясь, что среди их «Божественных» и «Дьявольских» Сект, найдётся кто-то, кто сможет меня упокоить… дурацкая, тщетная надежда… в результате, там появился только ещё один, новый Демонический Культ Кат Ир Ины, один из самых жестких и безумных… Когда появился ты, я уже просто плыла по течению, ни на что не надеясь… Я взялась тебя учить просто от скуки, поскольку ты был забавен, выбивался из серой череды пустых болезненных серых дней. Но, потом… ты подарил мне реальную надежду на избавление. Так сделай это! Сделай это сейчас и здесь! Уничтожь моё проклятье, мою память! Если, при этом, ты сможешь убить и меня, то убей! Убей! Не колеблясь и не сомневаясь!
