Это белое пламя прорывалось наружу через мои глазницы. Рвалось вовне между рёбрами и иными костями. Пёрло через хохочущий рот. А вокруг расплавлялся и тёк камень, на котором я раньше стоял. И этот яркий от жара расплав был так же послушен и податлив мне, как обычная холодная чистая или не очень вода. Я возвышался, поднимался на пьедестале, подиуме, постаменте из этой послушной мне лавы над, в отчаянии, усиливающим и усиливающим свой молниевый натиск Императором… нет, просто Богатырём Борисом. Сейчас и здесь, все зрители этого шоу видели, кто Император!

Кости… тоже очень хрупки. Нескольких секунд не прошло с начала подъёма лавового подиума, как и кости окончательно прогорели и рассыпались невесомым пеплом в плазме, что била в меня, в плазме, которой стал я. Текучей и неуязвимой, как вода…

Наверное, это и называется синергией — когда Стихии, такие разные, непохожие, отличные до полной противоположности, вдруг, достигая наивысшей степени своего проявления, вдруг начинают быть так похожи, что уже невозможно их различить. Наверное… И, наверное, это становится возможно, только тогда, когда обладаешь всеми этими Стихиями, как я: Вода, Огонь, Камень, Воздух… воздух, оказывается, тоже был мой, послушный мне… И, доказывая это, он послушно, ластясь ко мне, закрутился в вихрь вокруг того эпицентра пламени, которым стал я, раздувая, поддерживая и усиливая его.

Я распахнул руки в стороны… то, что теперь было моими руками, и снова захохотал, сформировав своё лицо-череп теперь уже не из хрупкой обгорелой кости, а из самого пламени, как раньше, под той горой, формировал его из воды.

И хохот мой оказался громче грома, что само по себе тавтология или оксюморон, но, что поделать, если оно было именно так? Мой хохот, весьма жуткий (я легко воспринимал то, как выгляжу со стороны, через глаза и другие чувства тех, кто на меня смотрел), пробирающий до костей, оглушающий, перекрыл все звуки, что ещё оставались в этом колодце.

Борис… не выдержал. Он пал на колени передо мной, бросив меч, бросив руки, как плети и тяжело дыша, задрав голову и лицо вверх на меня. Император смотрел на меня снизу вверх!

Он уже не заставлял молнии бить, но я продолжал гореть дикой белой плазмой. Продолжал… пока люди вокруг, под давлением моей мощи, повторяя действие Императора, тоже падали на колени… Точнее, не так! Они все пали на колени раньше него! Он — пал на колени последним. Тогда, когда все другие на коленях уже стояли. Включая и Дария. Дарий пал предпоследним, а Борис — последним… Хотя, оставалась ещё и Катерина… но, с той было совершенно непонятно, ведь она уже давно не стояла, а сидела, удобно устроившись на какой-то глыбе, неизвестно как попавшей сюда. Не понятно с ней было: это её ноги не держат под моим давлением, или она просто решила не напрягаться? Ж-ж-ж-енщины! Всё и всегда с ними непонятно. Не то, что мы — грубые прямолинейные мужики, с нашей простой и наглядной иерархией самцов-приматов в стае — всё всегда чётко и ясно.

Я смеялся. Я хохотал. Мне хотелось спеть, но я впервые… не знал, что. Что, какая песня могла бы подойти к такому случаю? Даже Рамштайновский «Огонь» был слишком тих, ленив и бледен сейчас.

Я не знал, что спеть… и только это начало охлаждать мой пылающий наркотически-эйфорическим кайфом разум. Не сразу, но начало. И пламя, оставшееся без подпитки, начало постепенно опадать, уменьшаться в объёмах и размерах… прибавляя в плотности, пока из него не сформировалось некое подобие человеческой фигуры, примерно в «натуральную величину» моего настоящего тела.

Я, эта антропоморфная огненная фигура, спрыгнул с лавового постамента на камень, который под моими ногами потёк, потрескался и зашипел. Он шипел и трескался сильнее, пара становилось больше, он становился гуще, пока полностью не заволок всего меня.

Пафосно? Да. Но, это же ШОУ! Моё ШОУ! А шоу должно быть пафосным, спросите у любого рестлера, он вам подтвердит это.

Да, я мог обойтись и без пара, но это не было бы так эффектно. Ведь, согласитесь — это так!

Пар рассеялся, явив взорам уже не огонь, а меня. Простого меня, живого, из плоти и крови, даже с бровями, ресницами и волосами, как на голове, так и по всему телу, там, где они должны были быть… Даже слегка форсонуть решил и добавил себе небольшую щеголевато-характерную бородку на нижней части подбородка (смотрите обложку книги). А ещё, я был одет… в классический боевой «халат» Культиватора, блин. Выползло, называется, подсознание, откуда не ждали — дали о себе знать бесконечные тренировки и становление Сянем.

— Эм, ну… вопрос с присягой, кажется, мы решили? — осторожно подал голос я, видя, что никто не решается сделать это первым.

— Похоже на то, — улыбнулась Катерина, обведя взглядом стоящих передо мной на коленях людей. — Ваше Императорское Величество! — после чего, встала (на заметно подрагивающие ноги — да! Я видел это! Видел! Не настолько она и несокрушима!) и опустилась на одно колено, склонив спину и голову, как это положено было бы на коронации перед королём… или, как в нашем случае, Императором.

— Ваше Императорское Величество, — повторил за ней и Борис, сделавший над собой усилие и заставивший себя подняться с двух колен на одно. И за ним, словно, только и ждали этого, остальные стали так же подниматься на одно колено, склоняя спины и головы. Шевеление расходилось по площади подобно волне от брошенного камня.

Я недоумённо обвёл происходящее взглядом, не понимая, как вообще к такому пришло? Я ж помирать сюда ехал…

Мою мысль, вырвав из оцепенения, прервал громкий выкрик Катерины.

— Виват, Император! — и вскинутый вверх кулак.

— Виват, Император!

— Виват, Император! — быстро подхватывали этот крик другие голоса и другие глотки. И, вскоре уже вся немаленькая площадь импровизированного аэродрома, в один голос скандировала: «Виват, Император! Виват, Император! Виват, Император!»…

А я стоял в центре, как дурак, и чесал левой рукой в затылке, не представляя, что теперь делать.

Крики постепенно стали стихать. Совсем их прервала внезапная трель телефонного звонка, шедшая от сумочки Катерины. Очень громкая и очень пронзительная. Чтобы не портить момент, Катерина поспешила сунуть руку в сумочку и достать оттуда свой аппарат.

Она, под общим молчанием, находясь в центре внимания, посмотрела на высветившийся номер абонента.

— Это Алина, — растерянно произнесла Катя и вопросительно посмотрела на меня. Я нахмурился и кивнул.

— Ответь.

— Ало? — нажав на приём вызова и поставив на громкую связь, сказала в микрофон Катерина.

— Там Юра рядом? — раздался приятный деловитый уверенный голос Алины Милютиной.

— Да, — коротко ответила Катерина в тишине, которую не смел нарушить никто из присутствующих.

— Передай ему трубку, пожалуйста, — попросила Алина.

Я сделал пару шагов вперёд и оказался рядом с Катериной и аппаратом.

— Говори, я слушаю, — произнёс я. — Что-то случилось?

— Ты там уже всех убил, как собирался? — совершенно бесцеремонно и не стесняясь выражений, спросила девочка… заставив резко побледнеть лица Витязей, Богатырей, Шашаваров и даже Императоров… Императора. Второй, тот, который Шахиншах, куда-то успел незаметно смыться. Ну, оно и правильно: не хочет же он, чтобы и на его царственном кресле жопа поменялась? Тут, пока разговор только о России шёл. Но, если бы он остался, то, хочешь не хочешь, пришлось бы и за Персию говорить, а это — проблемы…

— А что такое? — решил чуть-чуть уклониться от ответа я. Точнее, попридержать пока ответ. Уж больно ситуация получалась забавная… для меня. Окружающие так, наверное, не считали.

— Тут сделка одна интересная наклёвывается, ты когда «возвращаться» думаешь? Я ведь просила позвонить, как закончишь?

— Выгодная сделка? — уточнил я.

— Ну, иксов пять снять можно железно…

— С какой суммы?

— С почти миллиона рублей, — ответила она. — Правда, с привлечением капитала Долгоруких через Алексея Константиновича, но икса три нам точно останется.