Алине я этого говорить не стал — незачем. И Алину я тоже могу понять: моё состояние аффекта успело уже пройти — я имел в запасе целый день (убил себя я почти через сутки после первой бойни), я успел добраться до Парса, успел остыть, сидя на окровавленном троне. Успел отрефлексировать произошедшее, осознать, принять, проанализировать. А потом, после акта суицидальной Артефакторики, у меня был ещё один полный день совершенно мирной и спокойной жизни в другом мире, в кругу семьи, на любимой работе, среди учеников, возясь вместе с ними с новеньким 3d-принтером, купленным мной на свои деньги специально для этого: для своего класса в школе. Чтоб было на чём показывать, была возможность заинтересовать, дать почувствовать себя творцами…

Лучшей практики психологической разгрузки и не придумаешь (эх, знали бы мои коллеги и родители учеников, ЧТО за проблемы мне приходится разгружать — на пушечный выстрел бы к детям не подпустили!).

Но это у меня. А для Алины, с момента её, видимо, весьма мучительной и нелицеприятной смерти прошло всего сорок или чуть больше того минут! Такого срока критически недостаточно, чтобы остыть и успокоиться, чтобы начать мыслить непредвзято… Или я-таки воспитал чудовище. Что тоже не исключено. В конце концов: «С кем поведёшься, так тебе и надо…»

В общем, устраивать тотальную бойню второй раз, я не собирался. Наоборот, к тому моменту, как кортеж подъехал к пологому спуску, ведущему на дно будущего водохранилища, более миролюбивого и даже, в какой-то степени, просветлённого человека, чем я, было трудно найти. Думаю, моему взгляду сам Махатма Ганди бы позавидовал. Притом, что взгляд полностью соответствовал внутреннему состоянию.

Да, звучит не очень правдоподобно и даже лицемерно, но… именно так оно в жизни и бывает: максимальное миролюбие человека накрывает, обычно, сразу после того, как он совершит или станет свидетелем чего-то поистине ужасающего, шокирующего и продирающего до глубины души. Тот же Князь Андрей с его «небом Аустерлица» — тому пример.

Нет, святым я не стал: святость — это совокупность всей жизни, всех жизненных решений. У меня же это было временное состояние. Но его было достаточно, чтобы люди на меня оглядывались, косились и посматривали странно.

— Зачем ты останавливался в пути? — оставив на какое-то время Дария, подошла и заговорила со мной Катерина. И смотрела на меня она с большим подозрением. — Где Алина?

— У неё появились срочные дела в Парсе, по бизнесу, — легко и правдиво ответил ей я.

— Что с тобой, вообще, такое? — нахмурилась она после того, как услышала мой голос и ещё раз внимательно окинула взглядом с ног до головы, с головы до ног и ещё раз обратно. — Ты сам на себя не похож.

— Не знаю, — пожал плечами я. — А в чём это выражается?

— В чём? — хмыкнула она, после чего взмахнула рукой и создала из сконденсированной из атмосферы воды ростовое зеркало в паре шагов от меня. — Сам посмотри!

И я посмотрел. В зеркале отражался высокий широкоплечий юноша в красном спортивном костюме, очень похожем на классический «Adidas три полоски» из девяностых мира писателя, с красивой ременной перевязью на поясе, на котором болтался меч-дзянь в кожаных тиснёных цветочно-китайским орнаментом ножнах, в кроссовках, с короткой «полувоенной» стрижкой… с осанкой старого Мастера Боевых Искусств, с характерным для них закладыванием свободной руки за спину, и взглядом бодхисаттвы.

И да — на себя прежнего я был действительно не похож от слова «совсем».

Но, это-то как раз и не удивительно: годы непрерывных тренировок и обретение Ранга Сяня не могли пройти бесследно, не могли не отразиться на моём внешнем виде. Но! Это для меня — естественные, закономерные изменения, которых не могло не быть. Но для окружающих? Для той же Катерины, прошло чуть больше дня с тех пор, как она меня видела в последний раз! Ну, кроме того момента, когда они с Дарием вломились в спортзал спорткомплекса. Но тогда их больше Бингвэн интересовал. На меня было направлено куда меньше внимания. Да и взгляд был тогда вполне себе нормальный.

Что ж, я её понимаю. Самого бы повергли в шок подобные метаморфозы со знакомым человеком, который в машину сел одним, а вышел из неё уже совершенно другим. Словно не обычная это была машина, а машина времени.

— Костюмчик помялся? — уточнил у Катерины я, поправляя воротник кофты. Раскрывать свои секреты ей я не собирался.

— Ха-ха, — без даже признаков веселья сказала она, щелчком пальцев убирая зеркало. — Очень смешно. Не знаю, что произошло, и как такое возможно, но выглядит так, будто убив Сяня, ты сам, каким-то образом, стал Сянем.

— «Убить Дракона — стать Драконом», — глубокомысленно проговорил я, пришедшую на ум цитату. Правда, не уверен, что здесь она знакома, ведь слышал я её в мире писателя.

— И ведь это не первый раз… — прищурилась с подозрением Катерина.

— Да? — неподдельно удивился я.

— Маверик, Осирио, — перечислила она до боли знакомые мне имена. — После убийства Маверика, у тебя открылся Разум, после убийства Осирио — Огонь…

— А Земля и Вода откуда? — привёл контраргумент я.

— Не знаю… — медленно проговорила она. — В конце концов, никому не известны ВСЕ твои передвижения. Возможно, у тебя были и ещё жертвы, о которых просто никто ещё не знает…

— Ладно, допустим, — не стал спорить я. — А как быть с Диего Кардона, тем Авкапхуру, его учениками и ещё тем Воздушником в Москве? И ещё теми наёмниками, которые скинули нас в реку там же? Я ведь уже многих убил, а Даров только… четыре? И не совсем те, что были у жертв. Что-то не сходится.

— Ты мог ещё не все их показать… — продолжая щуриться, проговорила Катерина. Потом вздохнула. — Ты прав — бред. Такого не бывает: Дар — не трофей, его невозможно забрать. Но, всё равно: выглядит всё до крайности подозрительно! То, как быстро ты растёшь в силе — это непостижимо просто. Единственный, кто приходит на ум, это только Влад… — задумчиво проговорила она. — Но, нет, там совсем другой случай был.

— Не знаю, — снова беспечно пожал я плечами. Настроения гадать не было. Я морально готовился к встрече с Императором. Соглашаться на присягу ведь я, так и так не намерен. А прямой отказ подчиниться — это мятеж. А с мятежниками разговор короткий…

— И ты даже не спросишь, зачем тебя хочет видеть Император? Совсем не интересно? — с хитринкой в глазах прищурилась Катерина.

Я не ответил. Только пожал плечами. Я ведь и так знал уже. Но не говорить же ей об этом? Однако, моё молчание оказалось для неё достаточно красноречивым. Она снова внимательно окинула меня взглядом. И кивнула сама себе. После чего, отошла к Дарию.

Пока мы ждали прилёта Императора, ко мне подходил отец. Пытался о чём-то заговорить, но… но он и в прошлый раз пытался, да так и не заговорил. Слишком… неоднозначно у нас с ним складываются отношения. Ведь, и я знаю, что он обменял мою жизнь на жизнь Матвея, которого, кстати, здесь сегодня не было. И он знает, что я об этом знаю. И я знаю, что он знает, что я знаю… В общем, сложно всё.

Максимум, на что его хватило, это положить мне руку на плечо, посмотреть, попытаться что-то сказать, не смочь, прочистить горло кхыканьем в усы и бороду, прикрытым кулаком другой руки, потом похлопать той рукой, что лежала на плече, по этому плечу и… отойти смущённо.

Сложно всё — говорю же.

А потом прилетел и пошёл на посадку самолёт Императора. Красиво, торжественно, величественно, но… второй раз — уже не так впечатляет. Нет того когнитивного диссонанса, как в первый.

Дальше, всё повторилось в точности, как «вчера». Тот же порядок приветствия, те же рукопожатия, те же самые слова, сказанные тем же людям… привычная уже картина для опытного «петельщика». Меня она уже даже по восприятию своей неестественностью не царапает. Наоборот — как-то спокойнее от этого ощущения становится, появляется чувство контроля и безопасности. Успокаивает…

Дошла очередь и до меня.

— Юрий, — как и в прошлый раз, сдержанно, но одобрительно улыбнулся мне он, протянув руку для пожатия. — Наслышан о твоих успехах. Поздравляю с присвоением Ранга Витязь!