Когда начали оберегать стариков, сначала не всех, потом все больше и больше – ибо кто-то из пожилых не сумел выдержать конкуренции, но остальные сумели убедить окружающих в своей нужности – и уцелели, появилась потребность осмыслить и закрепить это событие-явление. Начатки интеллекта, сформировавшиеся к этому времени, создали начатки морали – этический запрет, вылившийся в табу – абсолютный запрет, нарушение которого каралось немедленно и крайне жестоко (в дальнейшем, по мере развития интеллекта и осмысления окружающего мира как реально существующего и живущего по своим особым законам, что предполагало наличие создателя и регулятора природы и законов, табу приобретет ярко выраженную магическо-религиозную окраску, а наказание за его нарушение перейдет в высшие сферы, пока же расплата за его нарушение вполне конкретна и материальна).
Причем табу распространялось на все живые существа данной орды-рода, дабы по ошибке нельзя было лишиться какого-нибудь старого (или хилого) носителя нужного всем знания-навыка. Хилого – потому что табу запрещало убивать и старых, и молодых, а обязывало заботиться о них. Из этого первого табу – «не убий» в дальнейшем вырастет вся мораль, вся этика всего человечества, всех его религий и философских учений.
Так начала строиться новая общественная организация – не стадо животных, не орда предлюдей, но род и племя, объединявшее под своим крылом не только биологически функциональных и сильных, но и умных. Но чтобы понять необходимость жизни умелых, надо было уже уметь мыслить. Начало мышления, начало этики, постепенный отказ от стадной памяти с ее прекрасным, до сих пор применяемым в особых случаях принципом «делай, как я!» и зарождение памяти социальной, обеспечивавшей преемственность знаний и традиций, а в дальнейшем и культуры – таков итог первого этапа, самого мучительного и, пожалуй, беспощадного в истории становления Человека, этапа, итогом которого становится возникновение родоплеменной организации человека, долгие сотни тысяч лет бывшей основным способом объединения все более разумного человеческого существа.
Приходит время нового этапа – когда естественный отбор затронет не отдельные личности, но их организации – менее развитые, дисциплинированные, функциональные, обладающие меньшим количеством совокупных полезных навыков, – стираются с лица земли. В этот же период начинается замедление биологической эволюции, которая прекратится 35–40 тыс. лет тому назад, когда человек приобретет наш нынешний облик и интеллектуальную суть. До этого же эволюция на базе генетического отбора проделала весьма значительный путь и весьма большую работу.
Замедление этого процесса имеет своей основой тот же фактор, что позволил появиться обществу-организации, породившей в свое время и нашу цивилизацию, а именно – зачатки этики, закрепленные в первых табу, способствовали прекращению по сути дела естественного индивидуального отбора, дав право на жизнь зачастую функционально неприспособленным для нее индивидуумам (хилым, больным, слабым). Постепенно их генетические особенности полностью разладят эволюционный механизм, и человек в своем физическом и интеллектуально-психическом развитии остановится на привычном для нас уровне.
Для достижения этого уровня были пройдены тысячелетия и тысячелетия вверх по эволюционной лестнице, совершены величайшие открытия, которые вряд ли кто – по их значимости на общую судьбу, – когда сможет повторить.
На смену питекантропу 300–200 тыс. лет назад приходит неандерталец, к эпохе существования которого можно отнести зарождение родовой организации, овладение огнем, первые известные сейчас захоронения, свидетельствующие о распространении принципов защиты членов племени и на период после их смерти и существование уже неких разработанных версий жизни после смерти.
Особую роль играет овладение огнем – если предшественник неандертальца жил в теплый доледниковый период, характеризующийся субтропическим климатом, то на его долю выпало жить и выжить в одну из самых суровых эпох земли – в ледниковый период. Огонь явился в этом случае спасением – не будь его, предку человека, не имеющего природной шубы, выжить бы было вряд ли возможно. Но здесь происходит очередной глобальный поворот в истории сознания и жизни человека – он ставит себе на службу огонь, тот самый огонь, что у всех животных всегда вызывает наибольший ужас. Человек же не испугался – к этому времени он обладал достаточно гибким интеллектом, чтобы не просто использовать огонь, что он делал периодически и ранее, но и научиться добывать его, сейчас, когда это стало жизненной необходимостью. Огонь согрел человека, отогнал от него докучливых хищников и дал ему возможность начать питаться жареной и вареной пищей, что позволило освободить значительные ресурсы организма.
В эпоху существования неандертальцев осмысление окружающего мира перестает быть пассивно-созерцательным, появляются попытки упорядочения, кодификации жизни, возникают первые варианты объяснения появления человека, осмысливается его особость, неповторимость, словом, появляется тотемизм, который в своем развитии приводит поздних неандертальцев к магии и религии. Тотемизм – это признание полной схожести всех членов рода с определенным видом животных, когда, например, олень или медведь объявляется предком рода и, соответственно, охота на него табуируется.
В конце ледникового периода, перед началом потепления на смену неандертальцу приходит кроманьонец, человек разумный, хомо сапиенс. Это происходит 40–35 тыс. лет назад. В мир приходит уже сложившийся человек, живущий в уже сложившемся обществе. На этом оканчивается биологическая эволюция человека, социальная же начинает приобретать с каждым тысячелетием все более отчетливый цивилизаторский акцент. Именно в период верхнего палеолита окончательно формируется родовой строй, возникает искусство и религия.
Эволюция человека от неандертальца к кроманьонцу до некоторой степени схожа с предшествующими этапами естественного отбора различных орд: за короткий в общем-то срок гораздо более мощный неандерталец уступил поле битвы менее сильному, но лучше организованному кроманьонцу. Это находит объяснение в более ярко выраженной агрессивности неандертальцев, приводившей к эгоизму и постоянным нарушениям моральных табу. И поэтому им не удалось создать тот уровень боевой организации и военной техники, ибо к умельцам относились как к обузе и возможной пище, что оказалось по плечу их противникам. Борьба в целом велась беспощадно – каждому не нужен был враг в будущем, особенно это касалось кроманьонцев, знающих злобные повадки своих недругов, – и неандертальцы исчезли с лица земли. Отсюда идет укоренившееся во всех языках первоначальное деление мира на «они» и «мы», где «мы» возникает как противопоставление враждебным «они» и где «мы» – это люди, а «они» – нет. И где зачастую со всеми «они» было принято поступать однозначно.
По мере исчезновения неандертальцев понятие «они» переносится на близких по крови соседей. Правда, здесь противостояние первое время не переходило опасной черты, но все равно психологический дискомфорт от соприкосновения оставался, оставалась и возможность его разрешения боевыми способами, и поэтому более слабые были вынуждены уходить. Выдавленные с одной территории, они или были гонимы и с других земель, или в свою очередь изгоняли кого-то. Это ощущение древних охотников и воинов долгие века потом будет присутствовать в афоризме кочевника-скотовода, гласящего, что его глазам больно, когда они видят на горизонте юрту соседа.
Здесь же, на землях современного Китая, сложилась уникальная обстановка – конкуренция расселения в меньшей степени, чем другие земли, послужившие в дальнейшем первоначальными очагами протоцивилизаций и древнейших государств, оказались затронуты процессом взаимовыдавливания. В стороне от переселенческих ветров здешние социумы развивались максимально автономно, что докажет потом вся дальнейшая история, в том числе и история эпохи цивилизации.
Видимо, действительно, здешние земли могли предоставить древним людям и достаточную кормовую базу, и определенную защищенность от внешних опасностей, о чем и свидетельствует подобное постоянство ареала обитания доисторического человека на протяжении многих сотен тысяч лет подряд. И дальнейшее достаточно закрытое развитие одной из древнейших цивилизаций человечества. Сюда доносились лишь редкие, ослабленные волны великих переселений народов. Хотя и недооценивать значение этих волн ни в коей мере нельзя.
