На этом история с головным убором могла бы быть закончена, но все дело в том, что шапка из квартиры Виктора действительно пропадала. Тогда в чем же загвоздка?

Разгадка ребуса не заставила себя долго ждать.

Спустя неделю после закрытия дела на улице возле клуба ко мне подошел Васька.

— Василич! Шапку-то я взял, по пьяни перепутал, утром глядь — Витькина шапка лежит. Я хотел ее ему отнести, а тут вызов в милицию, допросы пошли...

— Так что же ты, олух, сразу об этом не сказал? — спросил я Ваську.

— Думал, не поверят и посадят, поэтому шапку спрятал и ни в чем не признавался.

— Шапку ты подбросил?

— Мы с Кэпом, когда Витьки дома не было. После разговора с Тепановым я ему поверил, да и деваться было некуда. Кэп сказал, что если шапка не найдется, то и его посадят. Вот и решили шапку отнести на место.

Спустя еще неделю я увидел двух неразлучных друзей Ваську и Кэпа, которые были слегка навеселе. Порознь они редко ходили. На голове у Васьки красовалась лохматая собачья шапка.

— Вася! Шапка у тебя классная! — восхитился я. — Мне бы такую! Где достал?

— Да у Витьки-кочегара за бутылку водки выменял, — ответил электрик.

— Так это та шапка, которую ты по пьяни упер? — поинтересовался я.

— Та, та, — вмешался Кэп.

— А бутылку, наверное, втроем пили? — спросил я насмешливо.

— А то как же. Втроем. Витька угощал! — дуэтом ответили Кэп и Васька.

Какая уж тут может быть кража? Недоразумение одно.

...Как-то мои дети восьмиклассник Олег и четвероклассница Элка стали просить меня: «Папа, принеси нам щенка, хотим собачку!»

— Зачем в доме собака, псиной вонять будет, да и ухаживать за ней надо! — возразил я.

— Ты что, папа, животных не любишь? Достань нам маленькую собачку! — твердили дети изо дня в день.

В конце концов я сдался. В это время у соседа Найко Ивана ощенилась дворняга, и он отдал мне одного из пятерых щенят, которого я принес домой.

Детской радости не было предела. Олег и Элка прыгали до потолка, визжали от нахлынувших на них чувств любви к животным и благодарили меня за исполненную просьбу. Надо сказать, что по поселку бегало несчетное количество бродячих собак разных пород. Собаки питались на помойке, были упитанные, лохматые, с красивой шерстью разных окрасов. Людей животные не трогали, но собак развелось так много, что любители легкой наживы стали их отстреливать, из их шкурок шить теплые шапки, в которых в любой мороз голове было тепло. Смотрелись собачьи шапки довольно прилично.

Принесенного мной маленького, черненького, как смоль щенка дети назвали Тошкой. Песик был потешный с умной забавной мордочкой. Он бегал по комнате, цокая коготками, таскал домашние тапочки и все время норовил что-нибудь схватить. Дети возились с ним, играли, поили молоком с накрошенным в него хлебом, а потом укладывали спать на шерстяную подстилку. Тошка спать не хотел и норовил, играючи, цапнуть Элку за руку.

Так Тошка прожил в комнате полгода. Прошла суровая зима с метелями и вьюгами, настало короткое камчатское лето.

Тошка вырос в молодого красивого пса, привязался не только к детям, но и ко мне, и к моей жене Маше. Я тоже привык к Тошке, полюбил его, как родного, и иногда чем-нибудь баловал.

Однако держать в квартире большую дворнягу стало невозможно.

Я сколотил Тошке деревянную будку и посадил его на веревку. Все лето пес просидел на привязи. Моя семья неплохо его кормила. Ел он борщ и вареную рыбу, но больше всего, как и все представители рода собачьих, любил погрызть оленью кость.

Когда я приходил с работы, Тошка встречал меня заливистым лаем, молотил упругим хвостом по земле и пытался подбежать ко мне. Сделать это собаке мешала толстая веревка. Дети немного охладели к Тошке. Когда тот был еще щенком, они проявляли к нему больший интерес. С дворнягой стал больше возиться я, а он в знак благодарности признал во мне хозяина и друга.

Зимой, когда Тошке исполнился год, ночью он перегрыз прочную веревку и сбежал. Видно, ему надоело сидеть на привязи, и он предпочел сытой жизни в неволе полуголодное существование на свободе. Через некоторое время я увидел Тошку в стае бродячих собак. Он тоже обратил на меня внимание, подбежал ко мне, потерся боком о мою ногу и побежал к своим собратьям.

В течение всей зимы голодный Тошка прибегал к своей пустой будке, громко лаял и просил еды. Мы с детьми кормили Тошку, после чего он снова убегал на вольные хлеба.

Потом Тошка пропал и в течение всего лета ни разу не наведал нас. Мы подумали, что скорее всего он околел от голода или его загрызли волки. Вполне возможно, что его убили собачники и сшили черную шапку.

Какой-нибудь рыбак или охотник ходит в этой шапке, не ведая о том, что кто-то помнит пса, из шкуры которого пошит головной убор.

Прошло полгода. Дети стали забывать Тошку, да и мы с Машей редко вспоминали о беглеце. Молодым оленем промчался еще год. Мы с семьей переехали на другую квартиру. В общей сложности минуло три года с тех пор, как я принес домой маленького щенка, которого дети назвали Тошкой. Снова в свои права вступила суровая зима. Утром я вышел во двор, дул холодный ветер, колючий снег бил в лицо. На бровях и ресницах появлялись ледяные корочки.

И вдруг...

Что это?

Ко мне с заливистым лаем бежал огромный, черный, лохматый пес, ростом с полметра. По приметной морде животного я узнал... Тошку! Я узнал бы его из тысячи дворняг! Пес бросился ко мне на грудь, положил большие когтистые лапы на плечи и розовым шершавым языком лизнул меня в лицо.

Вы не поверите! В глазах Тошки я увидел слезы, которые от ледяной пурги быстро превратились в мутные льдинки.

Оказывается, собаки тоже плачут.

Как пес, спустя полтора года, нашел мой дом и узнал меня? Это осталось для меня загадкой на всю жизнь.

Где он был все это время? Может быть, прибился к охотникам госпромхоза, а может, кочевал с бродячей стаей собак в другом районе? Этого я не знаю, а пес о своих приключениях, естественно, не мог рассказать.

Я завел Тошку в дом, налил ему борща в свою тарелку и поставил на пол. Пес вылакал пищу, и мы вышли на улицу. Мне нужно было идти на работу, а Тошка убежал в пургу и неизвестность. Больше я его никогда не видел.

Я до сих пор поражен собачьей преданностью и верностью, способностью псов находить хозяина за десятки, а то и за сотни километров. Любимая женщина может изменить, а собака же, верный друг человека, не изменит никогда. Порой я вспоминаю этот случай, на мои глаза наворачиваются слезы, и я вижу сквозь снег и пургу собачьи слезы пса-дворняги Тошки.

...Зима выдалась удивительно холодная. Морозы трещали крещенские. Ледяная тишина покрывала поселок, речку, сопки и перелески. Белый иней искристыми гирляндами висел на проводах. Большие ватные сугробы надолго укрыли замороженную землю необъятных просторов Камчатки.

Воздух застыл в вечном безмолвии, стужа безжалостно сковывала в железные цепи все живое. Негреющее солнце спряталось за пеленою рваных облаков, несущихся в неведомую даль. Лишь сказочные отблески снега слепили глаза и проникали в растревоженную душу.

В дежурную часть милиции позвонили из больницы. Взволнованный женский голос врача поведал о том, что вертолетом санитарной авиации с заимки лесника Петра Морозова доставлен охотник Крылов Иван с огнестрельным ранением голени правой ноги. Пострадавший был в шоковом состоянии, ничего вразумительного не сказал. Единственное, что смогла выяснить врач, — это то, что лесник Морозов выстрелил из охотничьего ружья в Крылова, которому хирург делает операцию. Состояние раненого средней тяжести.

До заимки нужно было ехать на вездеходе около тридцати километров, причем по бездорожью. Как назло, погода быстро стала портиться. Подул южный ветер, моментально закружилась метель, предвестница надвигающейся пурги, мороз ослабел.

На место происшествия я выехал с оперативником Куровым Сашей. За рычагами вездехода устроился водитель Попов, тоже Саша.