— Бродячие псы, огромные волкодавы, волчатину кушают, если загрызут волка. А вот друг друга ни собаки, ни волки не едят, как правило. Ну, если только в крайних обстоятельствах, когда вообще жрать нечего и можно от голода сдохнуть или замерзнуть.

— А зачем пыжи из газет делаешь? Войлока или картона нет, что ли?

— Да как-то не подумал. Подвернулась под руку газета — вот и сделал. А чем они хуже?

— Тебе лучше знать. Ты же охотник, а не я.

— Какой я охотник? Так, поневоле...

— А на хрена тогда патронов понаделал?

— Так говорю же, от волков и медведей. Для самообороны.

— А почему от улики не избавился? Мог же ружье в снег зарыть?

— Ты что, Василич? Зачем же ружье выбрасывать? Оно могло еще пригодиться!

— Жадный ты, Кэп! Помнишь, как плакал, когда я браконьерскую икру в речку выкинул?

— Конечно, помню. Не жадный я — расчетливый. А потом, мне подозрение от себя отвести надо было.

— Не расчетливый ты, Игорь Николаевич, а подлый. Зачем других подставить хотел?

— А что мне оставалось делать? В милицию ружье нести, что ли? Самому не хотелось в петлю лезть.

— Так и так в ней оказался, Кэп! За убийство тебе большой срок светит.

— А то, что Семен меня фонарем по башке отоварил, суд не примет во внимание?

— Примет, Кэп! И фонарик, и пендаль, и твое состояние — все примет. Только не было у тебя необходимости убивать человека. И необходимой обороны не было. Шишка на лбу у тебя пройдет, а человека с того света уже не вернешь! Понимаешь ли ты это? Дурья твоя башка!

— Сейчас понимаю, а тогда ничего не соображал. Виноват — отсижу. Мне самому Семена жалко.

Я невольно подумал: «Где находится крупнейший порт в Европе и столица Португалии Лиссабон? И где богом забытый маленький камчатский поселок геологов Первая Речка? А ведь они связаны между собой невидимой нитью. Начало было там, а конец здесь. Правда, трагический, непредсказуемый конец. Конец морскому братству, конец несбывшимся надеждам, конец воли одного моряка и наступление смерти другого. Не думали они много лет назад в далекой Португалии, что судьба сведет их на севере Камчатки, чтобы расставить все точки над «и» и подвести последнюю черту между жизнью и смертью».

Дверь в вагончик Кэпа распахнулась. Внутрь с потоками свежего воздуха ворвались Крюков Иван и две лайки с задранными кверху крючкастыми хвостами. Собаки стали неистово лаять на незваных гостей.

— Фу, Тоська! Фу, Фроська! — крикнул Игорь Николаевич, и умные лайки, недовольно ворча, замолчали и улеглись на полу у порога.

— Там были Зинка и Нинка, а здесь Тоська и Фроська, — с ноткой ностальгии напомнил я Кэпу его рассказ о том, как лайки спасли от медведя людей. — Жили в тундре четыре человека: муж с женой и две собаки... Как давно это было... Не думал, Кэп, что судьба сведет нас при столь трагических обстоятельствах.

— От сумы и от тюрьмы не зарекайся! — философской мыслью подытожил Кэп разговор двух прежних приятелей — следователя и бича, в один момент ставшего убийцей своего друга.

— Гражданин Крюков! Я — следователь, — представился я пришедшему геологу. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Иван недоуменно развел руками, что могло означать: «А я ничего не видел». Он в магазине уже успел узнать о смерти Тихомирова — в поселке все об этом только и говорили — и вопросительно посмотрел на соседа.

— Что уж там? — заявил Бочкин. — Я все рассказал. Говори, Ваня, все, как было.

— А что говорить?

— Скажите, куда утром пошел Игорь Николаевич, — задал я первый вопрос.

— Он намылился к нашему начальнику поговорить насчет денег. Игорь все время возмущался тем, что ему недоплатили, и хотел вытребовать свои кровные.

— А потом?

— Примерно через полчаса он прибежал назад. Вид у него был взволнованный. На голове у него я увидел кровь и большую шишку. Игорь схватил ружье, которое было заряжено двумя патронами. Я хотел его остановить: «Что случилось, Николаевич? Не шути с ружьем!» Но он лишь зыркнул на меня, предупредил, чтобы я никому ничего не говорил, и убежал со словами: «Я ему покажу — на хер!» Вскоре Бочкин вернулся, уже без ружья. Ничего мне не сказал, но по его виду я догадался, что произошло что-то страшное. Я пошел в магазин за хлебом и там узнал, что убили Семена Ивановича и приехала милиция. Вернулся, а тут вы сидите.

— Крюков, вы видели, как Бочкин снаряжал патроны?

— Конечно, видел. Что тут в этой хибаре скроешь? — развел руками Иван. — Несколько дней назад Игорь достал где-то новые гильзы с пистонами. Раньше он приготовил порох и нарубил свинцовой картечи. Взял одну гильзу, насыпал в нее пороху и картечи. Утрамбовал все шомполом, а потом оторвал клочок газеты и тоже забил его в патрон вместо пыжа. Я говорю: «Игорь! На хрена ты пыжи из газеты делаешь? Возьми старый валенок да отрежь войлока».

— Сам ты валенок тупой, Ваня! Пыжи из бумаги самые лучшие.

Упрямство Кэпа обернулось против него самого. Ведь пыж из клочка газеты явился важнейшей уликой, доказывающей его вину и причастность к совершенному преступлению.

— Однако, немного подумав, — продолжал Крюков, — Бочкин сказал: «Может ты и прав, Ваня?» Достал из-под кровати дырявый валенок, отчекрыжил кусок и стал вырезать войлочные пыжи.

Собаки во время этой исповеди держали ушки на макушке, внимательно слушая Ивана.

Услышав слово «валенок» Тоська встрепенулась, залезла под кровать и вытащила оттуда дырявый валенок с отрезанным верхом, который приволокла мне. Видимо, она хотела услужить следователю, не понимая, что одновременно оказывает своему хозяину медвежью услугу.

— Тебя кто просил? Вечно лезешь, куда не надо! А ну положи на место! — прикрикнул на собаку Игорь Николаевич.

Но Тоська лишь лениво потянулась, зевнула и снова улеглась у порога. Неожиданно на приказание среагировала Фроська, схватила зубами драный валенок и отволокла его обратно под кровать.

— А вы говорите, что собаки не люди! Они все понимают, только сказать не могут. А может, и говорят, но мы их понять не можем, — сделал вывод Игорь Николаевич и кинул лайкам кусок вяленого чира.

Короткий день быстро переходил в длинную ночь, и нужно было собираться домой.

У геологов был свой вездеход, но водитель находился в отпуске. На транспорте ездил только сам начальник. Поэтому пришлось тело убитого погрузить в наш вездеход, чтобы доставить в морг больницы села Манилы для вскрытия и производства судебно-медицинской экспертизы.

По прибытии в Каменское я поместил Бочкина Игоря Николаевича в камеру предварительного заключения и на следующий день передал уголовное дело об убийстве Тихомирова с кучей вещественных доказательств, упакованных в ящик, прокурору района Лукину Льву Михайловичу.

А к вечеру из города прилетел следователь прокуратуры, который и продолжил расследование.

Вина Бочкина в умышленном убийстве была полностью доказана собранными по делу доказательствами.

Кровь на фонарике, изъятом из вагончика Тихомирова, по группе совпала с кровью обвиняемого Бочкина. На цевье и стволах ружья были обнаружены его отпечатки пальцев в числе других многочисленных следов. Экспертиза подтвердила тот факт, что клочок газеты, из которого был изготовлен пыж, и сама газета, найденная в вагончике Бочкина, составляют одно целое. А картечь, извлеченная из тела убитого, идентична кусочкам свинца, вынутым из второго патрона, а также идентична нарубленной картечи и свинцовой пластине, обнаруженным в коробке.

Баллистическая экспертиза дала заключение о том, что из ружья был произведен только один выстрел с очень близкого расстояния.

Судебные медики констатировали мгновенную смерть Тихомирова от попадания картечи прямо в сердце, разрыва аорты, мышц и желудочка.

Народный суд приговорил Бочкина Игоря Николаевича к длительному сроку лишения свободы.

Наш мир еще слишком жесток и непредсказуем, чтобы в нем перестали происходить подобные случаи с непредвиденными трагическими смертями близких нам людей.