Коряк, у которого с похмелья жутко болела голова, а в горле першило от сухости, по деревянному трапу забрался на баржу и прошел в рубку. Там никого не оказалось. Вдруг Василию пришла в голову неожиданная дерзкая мысль: «А мосет, плокатиться на балсе?»

Недолго думая, он запустил двигатель, поднял трап и, зайдя в рулевую рубку, дал задний ход. Заводить мотор и управляться с самоходкой коряк научился у баржевиков. С ними он не единожды преодолевал огромные расстояния по рекам Камчатки.

Баржа выплыла на середину реки и бойко пошла вверх по течению. От гребного вала на поверхности воды образовался белый след от бурунов, которые крутились, вертелись и веером расходились миллионами пузырьков по водной глади Пенжины. Баржа вскоре превратилась в катер, потом в простую лодку, а потом и вовсе растворилась в белой дымке утреннего тумана где-то далеко у самого горизонта. Однако наблюдать это чудесное превращение великана в гнома прекрасным летним утром было некому. На пустынном берегу реки не появилось ни одной живой души.

Когда баржевик Митрохин Игорь пришел на берег, чтобы совершить очередной рейс в порт за углем, то к своему величайшему удивлению своей баржи не обнаружил. Сами баржи без человека не ходили, хотя и назывались самоходными. Поэтому взволнованный Митрохин прибежал в отдел милиции и заявил об угоне вверенного ему речного судна. Такого случая, чтобы угоняли баржи, на Камчатке еще не было, и дежурный поставил в известность о чрезвычайном происшествии помощника прокурора Клюева, председателя райисполкома Тарасова и первого секретаря райкома партии Писаренко.

На поиски баржи бросили все силы и средства. Начальство решило, что угонщик пойдет вниз по течению. Во-первых, по течению идти легче, во-вторых, внизу был поселок Манилы, а в верховьях Пенжины никакого человеческого жилья на сотни километров не было.

Утром в милицию пришел непроспавшийся завхоз больницы Ларионыч, который сообщил о том, что пропал коряк Кительхут Василий.

Таким образом, нарисовался подозреваемый в угоне баржи. Баржевики в один голос утверждали, что Кительхут часто подменял их в рейсах и водит баржи, как заправский рулевой.

В воздух подняли вертолет, который начал поиски сверху, но опять же полетел вниз по течению вдоль русла реки. Армада моторных лодок, тарахтя двигателями, ринулась в погоню за злодеем в направлении поселка Аэропорт и далее в сторону села Манилы.

А любитель приключений между тем плыл в противоположном направлении, гордо стоя за рулем и оглядывая местные достопримечательности. Отойдя на довольно приличное расстояние от села Каменское, Вася решил немного передохнуть, а заодно обследовать «корабль».

Солнце уже стояло в зените, и пора было подумать о своем желудке. Пристав к правому берегу, Василий заглушил двигатель и спустился в трюм, в жилое помещение. Там он, к своему удовольствию, обнаружил две непочатые бутылки «Московской». Однако продуктов — хоть шаром покати, ничего не оказалось. На табурете стояла керосинка, а подле нее лежал коробок спичек. Рядом на полу на газете — закопченная эмалированная кастрюля, алюминиевые миски, ложки и половник. На полочке стояла лишь банка с крупной солью, баночка с перцем-горошком и пачка лаврового листа. Рядом на крючках висели связка вяленой корюшки и... балалайка. На таком музыкальном инструменте Вася научился играть еще в школе-интернате. На палубе Вася нашел удочку с прочной капроновой леской и небольшим крючком, поплавком и грузилом.

Кительхут, взяв рыболовную снасть и кастрюлю, по трапу сошел на берег. Под деревьями имевшимся у него охотничьим ножом он нарезал грибов-подосиновиков и надергал зеленой черемши, бурча себе под нос: «Коляка тундла не плопадет. Однако!» Потом он зачерпнул кастрюлей из речки чистой, как слеза, воды. После этого Вася почистил, помыл грибы и черемшу, а затем покрошил их в емкость.

Размотал удочку, насадил на крючок кусочек вяленой корюшки, и забросил леску в воду. Быстрое течение носило поплавок вдоль берега так, что Вася едва успевал перебрасывать снасть. Но рыбы в речке было много, и она была не очень сыта, а поэтому минут через двадцать рыболов выудил из воды один за другим двух жирных хариусов.

Рыбу коряк тут же почистил, помыл, но в кастрюлю не положил, а нанизал на прут и понес в руке. Поднявшись на баржу, Вася зажег керосинку и поставил кастрюлю с грибами и черемшой на огонь. Когда вода закипела, повар ложкой снял пену, целиком положил в варево двух хариусов, добавил пару листиков лаврушки, посолил, поперчил, попробовал на вкус. Это была уха по-корякски. По всей видимости, кок остался доволен, так как он удовлетворенно покивал головой и сказал всего два слова: «Холосо. Однако». Но в этих словах прозвучала нескрываемая хвалебная ода своему поварскому искусству.

Через двадцать минут уха, а точнее, рыбный суп с грибами был готов. Хлеб для коряка был необязателен. Главное — в наличии имелась огненная вода.

Василий налил себе пол стакана водки, одним махом выпил ее, налил в миску варева и стал с удовольствием уплетать его, нахваливая: «Голясий, однако. Холосо!»

После обеда новоявленный баржевик запустил двигатель и пошел дальше вверх по реке. Он продолжил свое путешествие до самых сумерек. Дальше по речке идти было опасно, так как можно было запросто налететь на мель или на камни, да и отдых человеку необходим. Если перерыв нужен даже машине, то человеку и подавно. Вася пристал к берегу, скинул трап, сходил по своим надобностям в кусты, вернулся на баржу и лег спать. С темнотой, прекратились поиски угнанной баржи и угонщика в низовьях Пенжины.

Ночью Васе спалось плохо, снились тревожные сны, кусали комары и мошкара, от недоваренных грибов слегка побаливал желудок.

К тому же под утро коряк услышал какую-то возню и хриплый голос на палубе и почувствовал, что он на судне не один. Путешественник вышел наружу и, к своему удивлению, увидел на палубе большого бурого медведя. Хищный зверь, увидев человека, никакой агрессии не проявил, а лишь буравил его насквозь взглядом маленьких глазок.

Вася медведя не испугался. Он знал, что летом медведи не голодны, отъелись на рыбе и ягодах, а поэтому на человека никогда не нападают и опасности не представляют. Если, конечно, самому зверя не тревожить и не злить его.

«Как миса сдесь окасался? — проговорил удивленный коряк. — А-а-а! Вон сто — я се всела сходни не ублал! Миса и салес! Иди, миса, иди в лес!» — стал выпроваживать Вася с баржи незваного гостя.

Но медведь уходить не хотел, только по-собачьи склонил голову набок, подобострастно смотрел на человека, и его взгляд как будто чего-то просил.

«Миса выпить хосет! Вон оно сто!» — догадался коряк. Он знал, что баржевики часто встречаются с медведями на берегу рек и угощают бурых попрошаек спиртным. Не было ни одного случая, чтобы летом медведи нападали на водителей судов. Наоборот, рассказывают случай о том, что прошлым летом сломался как-то движок у баржи, и ее с двумя баржевиками окружила стая волков, настроенных весьма недружелюбно. Так два медведя всю ночь держали оборону и не подпускали серых разбойников к судну. А с рассветом стая, решив, что с двумя мишками ей не справиться, ретировалась в лес. Но это лишь байки речников, а был ли такой факт на самом деле, я точно ручаться не могу. Но вполне возможно, что и был.

Василий трезво, хотя и пьяной головой, решил, что если дать медведю водки на барже, то он не уйдет и будет просить еще. Выгнать мишку будет невозможно. Коряк сообразил, что нужно делать, и нашел выход из создавшейся ситуации.

Он вылил из початой бутылки водку в кружку, оставив немного жидкости на дне, и по трапу спустился на берег. Там Василий поставил бутылку с водкой на песок на видном месте. Медведь следом за человеком слез с баржи и подбежал к благодетелю, который не имел намерения долго общаться со зверем, а залез обратно на судно и поднял трап.

Медведь взял бутылку двумя лапами и вылил содержимое в свое горло. Между прочим, косолапые умеют пить водочку из горла не хуже людей, при этом не проливают ни одной капли.