— Из этого лагеря она вела свой последний...

Тут нас опять прервали. И это снова был телефон. Рюмин снял трубку, выслушал говорившего, и лицо его окаменело. Изменившимся голосом он спросил:

— Ты сказала, кому давала машину?.. Понятно. Как фамилия следователя?.. Брисеньков? Хорошо, Люся, спасибо. Я хочу тебя попросить, чтобы ты не делала никаких выводов из случившегося и ни с кем не разговаривала на эту тему. По крайней мере, какое-то время... Когда что-нибудь станет известно, я тебе сообщу... До свидания.

Он вернул трубку на место, посмотрел на меня взглядом человека, начинающего терять над собой контроль.

— На автодороге Ясноволжск — Аэропорт обнаружена перевернутая «ВАЗ-21083», вишневого цвета. Та самая «восьмерка». Внутри все в крови. Водителя в салоне нет... Капитан, недавно вы говорили, будто бы у вас нет уверенности, что Светлана жива и здорова. Объяснитесь.

— Часа полтора назад я подслушал разговор двух уголовников. Один из них уверял другого, что тормозные шланги перерезаны и женщина наверняка погибла. Тогда я не знал, о какой женщине идет речь. Но потом они выбросили пустой спичечный коробок, а на нем — этот адрес. Я сразу отправился сюда и во дворе увидел «Фольксваген» вашей супруги.

— Что это были за люди?

— Я не знаю, — соврал я. — Было темно, и я сидел... В общем, они меня не видели, я их не видел тоже.

...А потом снова был телефонный звонок. Рюмин ответил, и щеки его тронула краска внезапного облегчения. Он глубоко вздохнул:

— Где ты?.. То есть как не можешь говорить?.. С тобой все в порядке? У тебя голос нездоровый. Ты цела?.. Тогда объясни мне, пожалуйста, что происходит?.. Не понял. Что значит — сам? Как это — без посторонней помощи? Ты вообще соображаешь, какую задачу ставишь передо мной?.. Светка, подожди, не вешай трубку!.. Слушаюсь, товарищ генерал, — Рюмин снова вздохнул. — Когда только эта встреча состоится?..

Он медленно положил трубку, беспомощно на меня посмотрел. Так, словно испрашивал капельку жалости к себе. Потом сказал:

— Звонила Светлана Сергеевна. То, что я услышал, может показаться полным бредом, но она просит, чтобы я разыскал ее лично, не прибегая к помощи своих подчиненных. Боится утечки информации, боится что телефон могут прослушивать, поэтому о своем местонахождении не сказала ни слова. Добавила, что происходящее напрямую связано с ее бывшей работой.

— Что это за работа, вы можете сказать?

— Конечно. До нашего замужества она работала...

На этот раз телефон зазвонил у меня. Я извинился, достал из кармана трубку.

— Это Иван Петрович? — услышал я знакомый голосок. Мне показалось, что аромат зеленых яблок льется прямо из наушника. — Это...

— Вечер добрый, — я чуть было не назвал ее Яблочком. — Я, конечно же, сразу узнал вас. Что-то случилось?

— Иван Петрович, я вспомнила, где видела ту надменную посетительницу. Это телеведущая Светлана Власова. Несколько лет назад она вела программу... эту, как ее... Тьфу, черт, забыла! В общем, сплошные журналистские расследования, криминал, бандиты. Один раз даже в лагерь к чеченским террористам забралась, оттуда передачу делала. А потом неожиданно пропала с экрана. Но вчера к нам точно приезжала она. Я ее не узнала сразу, потому что она была в парике и без косметики. А потом подумала немного и вспомнила...

Я, ни слова не говоря, отсоединился от линии и убрал мобильный в карман. Решил, что извинюсь и поблагодарю позже. Взглянул на Рюмина.

— Девичья фамилия вашей жены — Власова?

Если он и удивился, то ничем не выказал этого. Кивнув на карман моей куртки, где лежала труба, спросил:

— Где она наследила?

— Везде, Константин Викторович, — развел я руками. — Извозчик в аэропорту, риелторские конторы, в которых побывал убитый, двор, где он снимал квартиру, и, наконец, подъезд, где эта квартира находится. Была ли она в квартире, я не знаю, но думаю, была... Что это за история с ее репортажем из лагеря боевиков?

— Ее последняя программа, — ответил Рюмин. — Я не знаю, как она добилась разрешения руководства, но факт остается фактом — передача вышла. А в лагерь ей помог попасть тот самый Сослан Коцоев, ближайший помощник командира. Он убедил Чермоева в необходимости этого пиара, раскрыл перед ним плюсы, им одним известные. В то время боевики в Чечне не рыскали по горам мелкими стайками голодных волков, тогда они были силой. И Чермоев не преминул лишний раз нагло ухмыльнуться в лицо правительству России. Четыре дня Света с оператором там находилась, а значит, целых четыре дня эта сука Чермоев смаковал свою маленькую победу.

— Как Коцоев вышел на Светлану Сергеевну?

— Я не знаю. После своего возвращения она объявила мне, что в ФСБ с нее взяли расписку о неразглашении. Молчит до сих пор. Видимо, в лагере к ней попали сведения, которые не пошли в эфир, но оказались чрезвычайно важными для разведки.

— А почему этот репортаж был последним?

— Светлана и ее оператор вернулись в Кавказское бюро своего канала вечером, а ночью место дислокации банды с воздуха атаковали штурмовики. Там, по слухам, камня на камне не осталось, впечатление такое, что кто-то гигантским плугом прошелся. После всего случившегося я ужасно за Светлану испугался и тотчас сделал ей предложение. Она согласилась и, по моему настоянию, уволилась. Я увез ее в Ясноволжск, мы поженились. Тут спокойнее, чем в Москве, не та суета... Вопросы еще будут, капитан?

Я ответил отрицательно. Генерал предложил меня проводить.

— Я знаю дорогу, Константин Викторович, — попытался я протестовать.

— Я знаю, что вы знаете. И тем не менее...

Во дворе подступы к моей «старушке» заслоняла пассажирская «Газель» с тонированным стеклами. Когда мы подошли, дверца открылась, и на землю соскочил дюжий молодец в штатском. Вопросительно посмотрел на генерала.

— Все хорошо, Вадим, — Рюмин упреждающе вскинул руку. — Позволь капитану сесть в машину.

Тот махнул рукой водителю, микроавтобус отъехал, и через приоткрытую дверь я успел разглядеть в салоне матовый блеск вороненой стали автоматов на фоне бронежилетов и касок. Личная гвардия генерала была тут как тут!

— Тебе известна фамилия Брисеньков, Вадим? — обратился Рюмин к помощнику.

— Так точно, товарищ генерал. Это начальник следственного отделения у гаишников. Я его хорошо знаю, мы учились вместе.

— Будь добр, попроси его, чтобы о том, кто сидел за рулем вишневой «восьмерки» ненужным людям он ничего не сообщал. Я журналистов имею в виду. Если спросит, какая «восьмерка», скажи та, что перевернулась сегодня на дороге в аэропорт. Сегодня сделаешь?

— Разумеется. Мы можем ехать?

— Да, поезжай. — Рюмин повернулся ко мне: — Вы с какого часа теперь на работе, капитан?

Я слабо улыбнулся:

— С девяти часов, товарищ генерал. Собираетесь нанести мне визит?

— Пока не знаю. Мне необходимо все хорошенько обдумать, и завтра к утру я, возможно, приму такое решение. А пока прощайте...

И, круто развернувшись, генерал бодро зашагал к подъезду.

Подполковнику Брисенькову только-только перевалило за тридцать пять. Это был мужчина приятной наружности с добродушным располневшим лицом. Доверчивый взгляд карих глаз и щеточка черных усов над верхней губой довершали благоприятную картину. В сущности, лицо любого следователя просто обязано располагать к откровению, что в случае с Брисеньковым и подтверждалось со всей очевидностью.

Когда я вошел в кабинет, он сидел за столом, говорил по телефону. Увидев меня, махнул рукой, указывая на стул. Закончив, положил трубку, и лицо его украсила белозубая ироничная улыбка.

— Слушаю, коммерсант, — сказал он.

Я попросил:

— Расскажи мне о сегодняшней аварии с вишневой «восьмеркой», Володя.

— На дороге в аэропорт? — уточнил он, задумчиво почесав подбородок. — Куда же, Ваня, ты вляпался? Ты знаешь, кто сидел за рулем?

— Знаю, — я твердо посмотрел ему в глаза.

Брисеньков удивленно вскинул брови и снова почесал подбородок.