— Мне только что позвонил один человек и попросил...

—...чтобы ты не трепался ненужным людям о том, кто управлял автомобилем, — перебил я.

Брисеньков удивился еще больше. Я пояснил:

— Я находился рядом, когда генерал передавал ему для тебя эту просьбу, — на последнем слове я сделал недвусмысленный акцент. — Только ведь под ненужными людьми журналисты подразумевались, а не твой старинный приятель, правда, Вова?

— А не ты ли, часом, аварию эту подстроил, а, Ваня? — хохотнул Брисеньков. — Думаешь, вчера я поверил, когда ты заявил, что Рюмина висит у тебя на хвосте? — Тут он перехватил мой взгляд и стал совершенно серьезным. — Шучу, Иван, шучу! Что там рассказывать... Машину обнаружили случайно. Один водитель до ветру сбегать решил, остановился, зашел в кусты, а там «восьмерка» на правом боку лежит. Он в салон заглянул, в салоне все в крови, но ни души народу. Капот потрогал — теплый. Видимо, совсем недавно перевернулась. Ну, парень, недолго думая, сразу по ноль-два позвонил. Наши подъехали, осмотрелись, машину осмотрели. То, что тормозные шланги перерезаны, увидели сразу — машина-то на боку лежала. О том, что с водителем случилось, долго гадать не стали. Решили, что машину кто-то неудачно угнал прямо с перерезанными шлангами и после аварии, разумеется, скрылся с места происшествия. Затем установили хозяйку авто, позвонили ей, сообщили, что так, мол и так. А она нам с лету: давала, дескать, машину своей подруге такой-то, у которой муж работает там-то. Мы затылки поскребли, но беспокоить генерала сразу не стали, решили немного погодить — тогда неизвестно было, кто сидел за рулем...

— Как по-твоему, она сама из машины выбралась или ей помогали?

— Наверное, сама. Левую дверцу заклинило от удара, а лобовое стекло выдавлено наружу, изнутри. Если бы ей кто-то помогал извне, стекло в салон бы запихнули или, на худой конец, отбросили в спешке от машины подальше. А так левый нижний угол стекла остался, как был, в резиновой кишке. Она не до конца его вытолкнула.

— В салоне нашли что-нибудь интересное?

— Нет, ничего. Бардачок почти пуст, а на полу каблук женский валялся. Высокий. Наверное, сломала его, когда стекло выдавливала.

— Где случилась авария?

— На двадцать четвертом километре. Там на щите реклама каких-то сигарет, так вот, не доезжая до щита тридцати метров, посмотри направо, увидишь густые заросли. Это они самые и есть...

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Почти стемнело, когда я съехал на обочину и заглушил двигатель. Моя «старушка» уставилась на рекламный щит, играющий в свете зажженных фар фосфоресцирующими бликами. На щите — огромная пачка сигарет знаменитой марки и надпись, уверяющая лопухов-курильщиков, что только здесь они смогут найти отменный вкус и превосходное качество табачного дыма; о том, что свинца в каждой пачке этих сигарет содержится больше, чем в аккумуляторе от К-700, рекламодатели, естественно, скромно умолчали.

Я вышел из машины. Внизу, справа от меня, в сгущавшемся сумраке холодного вечера чернели высокие заросли бузины. Они находились метрах в пяти от кромки асфальта и были основательно порублены: спасателям, очевидно, пришлось предварительно хорошенько поработать топором, чтобы достать оттуда автомобиль.

Я сделал шаг в направлении кустарника и вдруг почувствовал, как моя левая нога проваливается во что-то вязкое, податливое.

Опустив взгляд, я увидел свой левый ботинок, точнее, только верхнюю его часть. Вся подошва моей обувки оказалась скрытой от глаз остатками свежего навоза. Совсем недавно то, в чем находилась сейчас моя нога, было довольно-таки приличной кучкой, но милицейская машина или машина спасателей как следует ее проутюжили.

Обматерившись в полный голос, я неестественной походкой направился вниз, на поиски хорошего лопушка, чтобы с его помощью удалить с ботинка продукт лошадиной жизнедеятельности. Вы спросите, как я определил, что это была именно лошадь? Отвечу — по запаху...

Место, где лежала опрокинутая «восьмерка», я облазил с фонариком в руке вдоль и поперек, буквально на коленях. И, разумеется, ничего не нашел. Да что, собственно, я мог там найти, когда не знал, что мне нужно. А следы, даже если и были здесь какие, теперь добросовестно затоптаны спасателями и гаишниками.

Я поднялся с земли, отряхнул колени. Медленно стал подниматься к машине. Исходя из того, что было известно, я попытался воссоздать в своей голове события, происходившие после аварии. Итак, в салоне машины обнаружена кровь. Много крови. Это значит, Рюмина наверняка получила травму, и травму не легкой степени тяжести. Однако из машины, по словам Брисенькова, она выбралась сама, без посторонней помощи. Значит, находилась в сознании. Дальше ей нужно было выбраться из кустарника и добраться до проезжей части, чтобы остановить машину... Я посветил себе под ноги, пошарил лучом фонарика вокруг. На сырой земле, застеленной зеленым покрывальцем молоденькой травки, я не увидел ничего, что напоминало бы вмятины от высокого каблука. Ну, конечно! Она сняла обувь, чтобы подняться наверх. Вообще-то, она могла сломать оставшийся второй каблук, но я нигде не нашел его. И потом, неизвестно, были ли у нее силы, чтобы с этим каблуком справиться... Значит, будем считать, что она сняла обувь и к дороге шла босиком... А если у нее не хватало сил не только на то, чтобы справиться с каблуком, но и чтобы добраться до асфальта? Пытаться докричаться отсюда до того, кто сидит в салоне проносящегося автомобиля, бессмысленно. Стоп!.. Почему автомобиля?

Я почти взлетел наверх и остановился у «проглаженной» лепешки. Посмотрел в ту сторону, куда светила фарами моя «старушка», — чисто. Лошади, в отличие от собак, умеют делать это...

Я заглянул под днище машины — тоже ничего... Лошади, в отличие от многих других представителей фауны, делают это на ходу... Я скользнул лучом фонаря по асфальту сзади машины — пусто... В общем, они могут отправлять свои надобности не останавливаясь, но нигде на асфальте я не увидел больше ни следа навоза. Это значит, что лошадь стояла здесь какое-то время, и стояла она здесь сравнительно недавно. Возможно, еще до появления работников милиции, по крайней мере, мне очень хотелось, чтобы так оно и оказалось в итоге.

Вздохнув, я полез в бардачок, где, сложенная в несколько раз, лежала подробная карта республики. На безрыбье и рак — рыба, думалось мне, а другими версиями на тот момент я не располагал.

По какой-то случайной, непредвзятой иронии деревня называлась... Как бы вы думали?.. Она называлась Конь.

Я остановил машину в чистом поле, километра за полтора до околицы. Побоялся сесть на мост на размытой дождями грунтовке, поэтому оставшуюся часть пути проделал пешком. С краю дороги местные жители успели натоптать более или менее сносную тропинку, по которой и маршировал ваш послушный подданный. Однако кромешная тьма сделала-таки свое черное дело, и время от времени мне приходилось останавливаться, чтобы стряхивать с ботинок увесистые комья добротного чернозема. Каким образом я их стряхивал? Я по-идиотски дрыгал ногами и молил Бога, чтобы Конь оказался именно той деревней, которую я искал.

Добравшись до места, я, как водится в таких случаях (а что еще мне оставалось делать!), постучался в крайнюю избу. В деревнях ложатся рано, и шторка за окошком, возле которого я стоял, шевельнулась не сразу. В свете одного из двух на всю деревню уличных фонарей я увидел щупленького небритого мужичонку, одетого по-домашнему — в семейные трусы в крупный горошек. Он беспомощно щурил заспанные глаза (свет со столба бил ему в лицо) и силился разглядеть того, кто изволил пожаловать к нему среди ночи. Наконец спросил:

— Колька, ты, что ли?

— Выручай, хозяин, — ответствовал я. — Подскажи, у кого лошадь добыть можно. Застрял я там, на дороге.

— А-а, — протянул он, словно разочаровавшись от того, что я — не Колька. Широко зевнул. — Как же ты, мил друг, на сухом увязнуть умудрился?