Я поочередно оглядел его гориллушек. Выглядели они не ахти (впрочем, после разминки в «Надежде» все мы здесь выглядели не ахти), но вид их ясно давал понять, что они тотчас готовы броситься на меня и разорвать в клочья. Была бы только команда «фас!».

— Я разговаривать сюда пришел, Клоп. Пусть они выйдут.

— У меня от братвы секретов нет. Говори при всех.

— Секреты у тебя появятся прямо сейчас. Убери их, я сказал!

— Подождите в зале, пацаны. — Клоп нехотя махнул рукой и, когда все вышли, повернулся ко мне: — Ну?

— Кто поручил тебе пустить хвоста за Белецкой?

— Ты что, Панин, дурак? Думаешь, я возьму вот так запросто и все тебе выложу, кретин?

— Сейчас не в твоих интересах ломать из себя пахана высокого. Убийство произошло, дело не шуточное...

— Подумаешь, убийство! Ты докажи сначала, что это я убил. Ты много смог из меня вынуть пять лет назад? Ни хрена не смог тогда, не сможешь и сейчас.

— Знаешь, что я скажу тебе, Хлопоненко? С сего момента ты будешь подозреваемым номер один. И я приложу все силы для того, чтобы тебя снова упаковали в кандалы. Будь здоров, каторжанин!

Я прошел через весь зал, где за одним из столиков сидели подручные бандита, и, остановившись у выхода, оглянулся.

— Один вопрос, пацаны, — сказал я, оглядывая компанию. — Когда братва на джипах, шлюхи визжат?

Пока они обдумывали сказанное, я успел не торопясь выйти на улицу, сесть в свою «старушку» и тронуться с места...

Итак, кое-что прояснилось. Совсем чуть-чуть, но все же прояснилось: Клоп каким-то образом причастен к убийству Джоева. Я пока не знаю, убивал ли он лично или отдал приказ, я не знаю даже, ему ли было нужно это убийство. Вполне возможно, что Клопа самого кто-то нанял, но то, что Клоп приложил к этому руку, — факт. Мне остается теперь самая малость — собрать доказательства участия Клопа, посредством чего я смогу выйти на лицо, действительно заинтересованное в устранении Джоева и Белецкой.

Я прибавил газу и направил колеса своей «старушки» к дому, где Джоев снимал квартиру.

Во дворе почти ничего не изменилось. Столик для игры в домино был занят отдыхающими, на детской площадке по-прежнему резвилась детвора. Не было видно только старушек у подъездов — день сегодня выдался холоднее вчерашнего.

Я подсел к мужикам, спросил, опустив приветствие:

— Тут, говорят, сегодня квартиранта одного замочили?

— А ты кто? Следак?

— Будь я следаком, у вас не спрашивал бы. Так замочили или нет?

— Может, и замочили. У нас, друг, знаешь, сегодня здоровье не то, чтобы охотно на вопросы отвечать. Ты бы подлечил нас, глядишь, мы и ожили бы, поговорили бы с тобой. Хорош тебе вариант?

Я достал бумажник, выложил на стол купюру.

— Для разгона, — пояснил я. — Если посчитаю, что гоним — будь здоров, добавлю еще.

— Витек, где гастроном, ты знаешь. Одна нога здесь!.. — Мужичок, отдавший сие указание, снова повернулся ко мне: — А ты кто будешь-то, путник, если не следак?

— Адвокат я. Мою клиентку в совершении этого убийства подозревают, вот я и хочу разузнать, была ли она здесь.

— Если твоя клиентка — рыжая деваха на белой иномарке, значит, была.

Я протянул ему ладонь, представился:

— Иван.

— Красивый, — мужичок пожал руку. — Прозвище у меня такое... Значит, эта рыжая — твоя клиентка. А что, на самом деле она убила?

— А как думаешь, если убила бы, сказал бы я тебе правду?

Красивый усмехнулся:

— Думаю, не сказал бы. Мне, честно говоря, плевать — она это или нет, но помочь ей стоит. Сегодня утром рыжая хорошо подлечила нас с Витьком. Поэтому задавай свои вопросы, а потом уже решишь, как ее лучше от тюряжки отмазать.

— В котором часу она появилась?

— Я не знаю, когда она приехала во двор, но к нам подошла, десяти еще не было. Вся на взводе такая. «Мужики, — говорит, — дайте что-нибудь выпить, боль в душе унять». А у нас у самих с вечера глотки сухие. Ну, мы ей объяснили, так, мол, и так, не обессудь, сердечная. А она выкладывает на стол файды на литр и говорит, что сама сходила бы, да где магазин, не знает. Витек, конечно, тут же умёлся, принес хорошей водки, какой она просила, и деваха боль в душе уняла. Хорошо уняла, от столика покачиваясь уходила.

Как из-под земли, вырос Витек. Ставя на стол две бутылки, добавил:

— Даже машину здесь, во дворе, оставила. Потом, говорит, заберу — завтра. Вот, мешки денежные! И не боится, что угонят, потому как на следующий день новую сможет купить... Эх, мне бы такой автомобильчик!

«Ты бы не просыхал месяцев шесть», — подумал я, а вслух спросил:

— Она говорила о чем-нибудь? Не молча же вы боль в душе унимали!

— Говорили маленько, — сказал Красивый. — Она говорила, в основном. Спросила меня, часто ли я гуляю от своей бабы. А когда уходила, Витьку наказ дала никогда не путаться с чужими женщинами. Потому что если об этом узнает его родная баба, то она может расстроиться и напиться в стельку.

— Про своего мужика она ничего вам не говорила?

— Это которого убили-то? Не-а, почти ничего. Сказала только, что козел он хороший и что она еще до него доберется. Рыжая больше о себе разговор вела. Все спрашивала, не слишком ли старо она выглядит?

— Ну и как, по-вашему?

— А что, нормально выглядит. Мы ей так и сказали, а она нас подлизами назвала. Ну, вроде того, что мы тут сказки рассказываем, чтобы еще на бутылку выклянчить. В общем, дала она нам еще на пузырь, напомнила Витьке, чтоб с чужими не путался, и ушла.

— Во сколько?

Красивый пожал плечами:

— Ну, во сколько она подошла? Вот и приплюсуй еще минут сорок.

— Но точного времени ее приезда вы не знаете.

— Нет. Сказано ведь уже... Ты вот что, ты у тети Шуры спросить попробуй. Вон, видишь, она вышла как раз. Она у нас здесь и ЦРУ, и ФСБ, и «Абвер», и все, что хочешь. Короче — штандартенфюрер Штирлиц. Тетя Шура ее должна была запомнить, она ведь в том же подъезде живет, где квартиранта грохнули... Ну как, начальник, нормально мы гоним?

Я понял намек, выложил на стол еще одну купюру и попрощался с мужиками.

Тетя Шура оказалась довольно крепкой на вид старушкой с большим добродушным лицом. Она, одетая в серую фуфайку и пуховый платок, в одиночестве сидела у подъезда на табурете, который вынесла с собой.

Я подошел, поздоровался и спросил:

— Это вы — тетя Шура?

Она посмотрела на меня исподлобья и проворчала:

— Тебе разве Красивый не сказал, что я ни с ним, ни с его дружками знаться не желаю? Если он забыл по пьяной лавочке своей, то я тебе говорю: проваливай подобру, покуда крик не подняла!

— Вы не так поняли, тетя Шура, — поспешил я объяснить. — Я из милиции, убийство в вашем подъезде расследую.

Она недоверчиво оглядела меня с ног до головы, хитро прищурилась:

— А документы где?

Я показал свою лицензию на частную охранную деятельность. Тетя Шура только фыркнула:

— Разве ж это документ! Настоящие милиционеры — они недавно ушли — совсем другие мне показывали. Ты, парень, не из милиции.

— Из милиции я, из милиции. Мы, тетя Шура, — коммерческая милиция.

— Это как же так? — искренне удивилась старушка. — Нешто есть такая?

— Есть. И уже давно.

— И чем же она от нормальной милиции отличается?

— В коммерческую, тетя Шура, принимают только самых достойных, самых-самых честных и неподкупных. Ну и зарплата у нас немного больше, чем в нормальной милиции.

— А сколько?

— Не могу говорить. Я подписку давал о неразглашении. Если нарушу, меня оттуда выгонят и отправят обратно, к нормальным.

— Зачем же ты уходил от них? От нормальных-то?

— Там начальства слишком много, — честно признался я.

Тетя Шура посмотрела на меня теплее обычного:

— Какое же звание твое в этой коммерческой милиции?

— Штабс-капитан Панин, — отрекомендовался я, не моргнув. — Как при царе, помните?

Она добродушно рассмеялась:

— Откуда же мне помнить, когда я при Сталине родилась! А зовут-то тебя как?