Дэниел потянулся и, мгновенно проснувшись, покраснел, будто его застали за непристойным занятием.
— Господи! — воскликнул он, поднимаясь на ноги. — Простите! Я заснул! Это возмутительно! Я только присел, поджидая вас...
— Очень вкусно пахнет, — дипломатично сказала Кэрри.
— Правда? Я старался.
На тарелке Кэрри оказалась поджаренная и политая соусом куриная ножка, из кастрюли Дэниел зачерпнул ложкой, но оказался там не суп, а пшенная каша, которую Кэрри не любила с детства, но героически потрогала вилкой и решила попробовать.
Дэниел разлил по рюмкам вино, опустился на стул напротив Кэрри и произнес тост:
— Давайте выпьем за...
Он запнулся, прислушался к чему-то в себе и продолжил:
— За сегодняшнее утро, такое...
Он запнулся опять, не услышал в себе окончания и молча поднял рюмку.
— Да, — сказала Кэрри, отвечая на невысказанное.
Вино было таким, как она любила, — мягким, полусладким, немного терпким. Кэрри заставила себя попробовать кашу, оказавшуюся, к ее удивлению, необыкновенно вкусной.
— Очень вкусно, — не удержалась она, и в этой фразе послышалось не только упоминание о том, что блюдо вполне можно есть, но и, странным образом, то, что человек, приготовивший кашу, ей приятен, и слова его приятны, и вообще ей хорошо сидеть здесь, держать в руке вилку и слушать то, что он сейчас скажет о сестре Изабель. Кэрри знала, что Дэниел может сказать, — будто читала текст дневника, стоя за его плечом, видела округлые женские буквы и строчки, иногда наталкивавшиеся на обрез страницы и загибавшиеся книзу, будто ветви дерева, отягощенные тяжелыми плодами.
— Спасибо, — улыбнулся Дэниел. — Пшенная каша, пожалуй, единственное, что у меня не подгорает. Остальное... — он удрученно махнул рукой.
* * *
Кэрри стояла у окна, глядя на восходившую луну — чуть приплюснутую справа, будто кто-то очень сильно по ней стукнул, примяв и забыв расправить. На далекой колокольне пробило полночь, и в магазине несколько пар часов отозвались нестройным звоном, постукиванием и пощелкиванием. Самое время призраку, если он в этом доме обитает, появиться из стены и произнести несколько слов свистящим бесплотным голосом.
Призрак, конечно, появился — в коридоре послышались тихие шаги, скрип старых половиц. То ли кто-то крался мимо двери, не желая заявить о себе хотя бы слабым покашливанием, то ли звуки рождались в самом воздухе этого странного дома.
Шаги смолкли, теперь кто-то шумно дышал и о чем-то так пристально думал, что мысль выскользнула из оболочки чужого мозга, проникла в комнату через тонкую щель под дверью, растеклась, поднялась к потолку, достигла наконец застывшей у окна Кэрри и здесь рассеялась, так что уловить можно было лишь не связанные между собой образы.
Кэрри показалось, будто кто-то взмахнул рукой, и взмах был подобен улыбке Чеширского кота — движение было, а руки не было. И еще ей показалось... Что именно, она не смогла определить, что-то важное, но понять полусуществующее, полувоображенное ей было не под силу, разве что запомнить ощущение, а потом, лежа под одеялом, обдумать, осознать и уснуть, надеясь, что во сне придет понимание, а не только ощущение странного и несбывшегося.
Кэрри подошла к двери, стараясь двигаться бесшумно — сама она, во всяком случае, не слышала, как переступала с половицы на половицу. В спину ей светила чуть ущербная луна, и свет будто подталкивал ее в спину, заставляя двигаться быстрее, потому что призрак ждать не станет и либо войдет в комнату сквозь дверь или стену, либо уйдет, а может, растает в воздухе, хотя с чего бы ему таять, полночь самое время для привидений.
Она повернула ключ в замке и этого звука (Кэрри помнила, с каким скрипом ключ повернулся, когда она полчаса назад запирала дверь на ночь, сама не зная, зачем это делает, — не думала же она на самом деле, что Дэниел придет к ней посреди ночи) тоже не услышала: будто воздух перестал проводить звуки. В коридоре стало тихо. Тишина оказалась призывной, как звук полковой трубы. Ничто, кроме тишины, не могло бы заставить Кэрри приоткрыть дверь и выглянуть в пустой — конечно, пустой, а что она себе вообразила? — коридор, в торце которого у лестницы, горела слабая лампочка в форме свечи в подсвечнике.
Призрак ушел, и Кэрри подумала, что если кто и мог сейчас бродить по дому из существ нематериальных, то это, скорее всего, сестра Изабель, дух которой они призвали вечером, многократно упоминая ее имя. Наверно, со дня ее смерти никто так долго и обстоятельно не вспоминал о ней в этом мире.
Запираться еще раз Кэрри не стала и даже оставила дверь чуть приоткрытой — не для призрака, а чтобы воздух в комнате стал свежее. Почему-то ей показалось, что в коридоре пахнет цветами, теперь и в комнате едва ощутимо запахло розой и еще чем-то, запах был Кэрри знаком, но, как часто бывает, она не могла его определить.
Луна поднялась над крышами соседних домов, и в комнате стало темнее — свет теперь падал только на небольшой квадрат пола вблизи окна.
Кэрри поспешила улечься под одеяло и услышала тихий, но явственный голос, сказавший: «Всё так». Наверно, она стала засыпать, потому что ей часто в состоянии полусна-полуяви слышался голос — как ей казалось, ее собственный — говоривший какую-нибудь банальность, но иногда двумя словами подводивший итог прошедшему дню, очень определенно, правильно и порой нелицеприятно.
Всё так. Что — всё? И что — так? Кэрри вспомнила поездку в монастырь, комнату, которую не открывали полвека, ощущение присутствия погибшей монахини. Там ей тоже послышались слова, она вспомнила, точно послышались, но тогда она не обратила внимания, даже, кажется, не осознала, что кто-то... может, это сказала мать Катерина? Нет, голос был будто потусторонним — сознание было занято реальностью и не воспринимало ничего, этому миру не принадлежавшего.
«Всё так». Голос сестры Изабель. Звук сложился сам собой, воздух сконцентрировался, создав слабую волну, достигшую ее ушей.
Заснула Кэрри с мыслью о том, что закончился самый странный день в ее жизни. Почему она сделала то, что сделала? Что ей до умершей давным-давно монахини и даже до мистера Данна? К истории физики записи в старых тетрадях не могли иметь отношения. К истории психологии — может быть. Историкам философии могли бы пригодиться записи Джона Данна. Физики же в них не было никакой.
Не было... никакой...
* * *
Солнечный зайчик уселся Кэрри на переносицу, и она проснулась, сразу осознав, где находится, — ей почти никогда не приходилось, как это бывало со многими, медленно выплывать из сна. Проснувшись, она сразу поняла, что могла бы еще поспать, время было раннее, часов семь. Ощущение времени Кэрри не подводило, оно было интуитивным, не зависевшим от внешних факторов.
За ночь воздух остудился, вылезать из-под одеяла не хотелось, но Кэрри поднялась и быстро оделась, вспоминая, где на этаже находится ванная комната. Слева по коридору, вторая дверь.
Дэниел еще спал, в коридоре по-прежнему горела лампа в виде свечи, Кэрри умылась холодной водой, не став даже пробовать, есть ли горячая. Приведя себя в относительный порядок, насколько это оказалось возможно, Кэрри прошла на кухню и попыталась разобраться в том, что где лежит, приготовить ли бутерброды или только сварить кофе и дожидаться, когда проснется Дэниел. Открывать магазин с раннего утра он, по-видимому, не привык, а после вчерашней поездки Кэрри и вовсе думала, что магазину Дэниел уделяет недостаточно внимания. Возможно, он большую часть дня сидит за компьютером, изучая каталоги антикварной мебели в интернете в поисках раритета. Почему-то сегодня с утра образ Дэниела не представлялся Кэрри таким романтичным, как вчера. Она интуитивно почувствовала, что сегодня предстоит нечто новое, и Дэниел сумеет ее удивить. Хорошо это или плохо, она себе сказать не могла — Дэниел интересовал ее как личность, и, пожалуй, как мужчина тоже, хотя... Нет. Или... Оставив этот вопрос без ответа, Кэрри задумалась о том, под каким предлогом сегодня проникнуть в монастырь и какими словами воздействовать на настоятельницу, чтобы она позволила снять копию с записей сестры Изабель. Не может быть, чтобы в современном монастыре не оказалось ни ксерокса, ни обыкновенного струйного принтера с встроенным копировальным устройством.
