Задумавшись, Кэрри едва не пропустила момент, когда кофе в джезве начал закипать. Сняв джезву с огня, Кэрри подумала, что кофе ей, похоже, придется пить самой, а для Дэниела, когда он проснется, приготовить другой. Услышала за спиной тихие шаги, скрипнула дверь, и Дэниел остановился на пороге, глядя на Кэрри с удивлением, будто не подозревал, что в его доме ночевала женщина.

Кэрри смутилась — ей показалось на мгновение, что Дэниел действительно забыл вчерашнее и соображал теперь, как избавиться от незнакомки, хозяйничавшей в его кухне.

— Доброе утро, — Дэниел вошел и уселся на стул, показав своей непринужденной позой, кто здесь хозяин. — Я еще из спальни почувствовал запах. Мне тоже чашечку, пожалуйста. Спасибо. Всегда с трудом просыпаюсь, мне в девять открывать магазин, это традиция. Никто, конечно, к этому времени не приходит, но... — он пожал плечами, — если я не открою магазин в девять, то уверен, через четверть часа весь город будет думать, что со мной что-то случилось, и «скорая» окажется у моей двери раньше, чем я успею предупредить земляков, что все в порядке.

Он взял из рук Кэрри блюдце, на котором стояла чашка с кофе, отпил глоток, промычал что-то восторженное и принялся отхлебывать, причмокивая и закрывая глаза, выражая свой восторг так явно и немного забавно, что Кэрри, вместо того чтобы пить, сидела и смотрела, как Дэниел смаковал напиток.

— Спасибо, спасибо, — сказал он, допив до донышка, посмотрел на гущу, не нашел в ней ничего примечательного и поставил блюдце на стол. — Теперь, — продолжил он, — вы допейте кофе, а я приготовлю завтрак.

Кэрри поняла, что ее ожидает вчерашняя каша. Ну и ладно.

— Я думаю, — сказала она, — как убедить мать Катерину, чтобы она разрешила скопировать дневник. Вы вчера видели в монастыре копировальную машину?

— Нет, — сказал Дэниел, не оборачиваясь. — Я и был-то в монастыре только раз, примерно год назад, когда привозил туда купленный ими секретер.

Кэрри молчала. Сказанное не сразу дошло до ее сознания. О чем он?

— Мрачное место, — продолжал Дэниел, поставив на огонь кастрюлю и обернувшись наконец к Кэрри. — Эти коридоры... А мать Катерина напомнила мне средневековую монахиню. Эй, почему вы на меня так смотрите?

Вопрос был не лишним. Кэрри действительно смотрела на Дэниела изумленным взглядом, не зная, как реагировать на его слова.

— Видимо, — Дэниел по-своему интерпретировал молчание Кэрри, — у меня предубеждение против монастырей. Когда прочитал записи прадеда, сложилось ощущение, что он тоже чувствовал себя там не в своей тарелке, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Дэниел снял кастрюлю с огня, переставил на подставку, поднял крышку, присмотрелся, остался доволен и полез в верхний шкафчик за чистыми тарелками. Кэрри следила за его движениями, пытаясь понять, что еще в его поведении — не в словах, а в чем-то другом, более существенном, — показалось ей странным, не таким, как она ожидала.

Начиная говорить, Дэниел наклонялся вправо, будто дирижер, подававший сигнал оркестру не только руками, но всем телом. Замолкая, он чуть поворачивал голову — может быть, чтобы боковым зрением удостовериться, что был услышан. Это были чисто рефлекторные движения, Кэрри и за собой знала пару-тройку подобных — например, входя в дом, вытирала ноги о половик, даже если половика не существовало. Как-то школьная подруга сказала: «Ты так привыкла вытирать ноги, что делаешь это даже на паркетном полу, сверкающем, будто лысина моего деда». Она обратила внимание на свою привычку и старалась от нее избавиться, но оставила попытки; слишком много внимания, по ее мнению, приходилось уделять ничего, по сути, не значившим пустякам.

Вчера Дэниел голову не поворачивал — это Кэрри помнила точно. «Я безумен только в норд-норд-вест, а при южном ветре еще могу отличить сокола от цапли»?

Дэниел наполнил кашей две тарелки и, ловким движением подхватив обе одной рукой, поставил на стол — одну перед Кэрри, вторую для себя, напротив. Удовлетворенно пробормотав под нос что-то вроде «Не подгорела, ешьте на здоровье», уселся, взял ложку и только тогда заметил, с каким недоумением смотрит на него гостья.

— Что-то не так? — спросил он беспокойно.

— Нет, все в порядке, — пробормотала Кэрри.

— Очень вкусно, — добавила она минуту спустя. — Вчера вечером каша была немного подгоревшей.

Сейчас он поднимет на нее удивленный взгляд и возразит...

— Да, — согласился Дэниел. — Но у Карлтона всегда так. Они специально чуть-чуть передерживают, это придает каше фирменный вкус. Вы сказали, что вам понравилось!

— Сказала... — протянула Кэрри. — Действительно.

Исподтишка она оглядела кухню, предполагая увидеть то, на что не обратила внимания с самого начала. То есть с сегодняшнего начала, потому что вчерашнее начало было другим. Что-то произошло ночью, интуиция не нужна была, чтобы понять это, однако и интуиция сейчас громко говорила Кэрри: «Будь внимательна». Она была внимательна и увидела на подоконнике горшок с цветами — традесканция, кажется, — которого не было вчера. А на стене над дверью не висели часы, которые вчера отбивали каждые четверть часа.

Ощущение было таким, будто ночью какая-то сила перенесла ее в иное пространство, не чужое, нет, отношение к происходившему ничуть не изменилось, она чувствовала себя точно так же, как вчера вечером, прекрасно помнила поездку в монастырь, посещение заброшенной кельи, разговор с Дэниелом и его — по памяти — чтение тетради.

Испуга не было. Странно, но Кэрри ощущала только желание немедленно отправиться в монастырь, как она и собиралась, поговорить с матерью Катериной и уговорить ее отдать тетрадь или позволить сделать копию.

Каша оказалась сытной, и, когда тарелка опустела, Кэрри тяжело вздохнула. Ей даже кофе больше не хотелось. Она лучше посидела бы одна в тишине, пытаясь понять, что произошло с Дэниелом, кухней и, видимо, со всем окружающим миром, пока она видела сон, который не сумела запомнить.

— Вы поедете со мной? — спросила она неуверенно и осеклась, встретив не то чтобы неприязненный, но какой-то сумрачный взгляд Дэниела. Он не задал вопроса, но вопрос читался во взгляде, и Кэрри ответила:

— В монастырь, я имею в виду. Я хотела бы попросить мать Катерину об одолжении...

Дэниел покачал головой.

— Мисс Уинстон, я не могу оставить магазин. И... Я же сказал: монастыри навевают на меня уныние.

— Да, я помню, — поспешила согласиться Кэрри. — Поеду сама. Конечно. Как вчера.

Она надеялась, что Дэниел все-таки удивится. Надеялась? Уже нет, но что-то внутри нее все равно предполагало, что Дэниел скажет: «Как вчера? Но вчера мы ездили вдвоем, вы забыли?»

Дэниел кивнул, думая о своем.

— Только не забудьте снизить скорость после Уоррингтона, там поворот на шоссе 428, а оттуда полмили на Нортхемптон.

Он улыбнулся, будто Кэрри ему рассказывала, что вчера пропустила поворот и ехала до Ярдли-Хейстингса, где смогла развернуться.

А если машины не окажется на том месте, где я ее вчера оставила? — подумала Кэрри. Все могло произойти. Абсолютно все.

— Когда вы вернетесь, пойдем обедать к Карлтону. Вам понравилось? — с улыбкой произнес Дэниел, отправив тарелки в мойку и посмотрев на часы, стоявшие на подоконнике рядом с цветочным горшком — антикварная, скорее всего, вещица с огромными римскими цифрами на циферблате и толстыми, как сосиски, стрелками. Очень некрасивые часы, не современные. Вчера их на подоконнике не было.

— Понравилось, — повторила Кэрри и поспешила в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Здесь, как ей показалось, все осталось таким же, как вечером, но проблема была в том, что вчера пришла она к себе уставшая, на детали не обращала внимания, и сейчас не могла вспомнить, какого цвета были обои на стенах. Светло-зеленые с маленькими синими цветочками? Может быть. А может, и нет.

Надев туфли и взяв сумочку, она спустилась в магазин, где Дэниел уже готовился к открытию: расчехлил кассовый аппарат, отодвинул с дороги два ломберных столика и перевернул табличку на двери. Когда вошла Кэрри, он осмотрел ее с восхищением, не скрывая взгляда, и сказал: