— Сергей, я начал сочинять другой детектив, — сообщил Эдик с заведомой надеждой на одобрение.

— Где есть и убийство, и беременность?

— Нет. Герой, выросший без матери и без отца начинает искать родителей. Сначала находит мамашу. По документам выходит, что она его родила, а женщина отказывается. Никогда и никого не рожала.

— Прибегла к помощи суррогатной матери. Эдик, с такими сюжетами полно телесериалов.

— А суррогатный отец?

— Это как? — не понял я.

— Отец, который не платит алиментов.

Мне пришлось задуматься. Увидев, что определением суррогатного отца я озадачен, Эдик растолковал:

— Суррогатный отец — это мужик, который не платит алиментов. Но у моего героя нет никаких родителей, даже суррогатных.

— Откуда же он взялся?

— Его зачали в пробирке.

— Тогда кого же он ищет?

— Эту пробирку.

Я посмеялся. Впрочем, в век компьютеров и фантастики сочинялись опусы и покруче. Но меня интересовала повседневная жизнь Эдика. Он стал о ней рассказывать: о своей работе, о занятиях на подготовительных курсах, о купленной машине, о приятелях... Он пользовался словами знакомыми, но отстраненными от криминала: продюсер, бонус, менеджер, нано, трансформеры, Гугл... И хотя я старался следить за ходом времени, все-таки ежегодная пятимесячная отлучка от цивилизации сказывалась.

— Эдик, пребываешь в одиночестве? — осторожно спросил я.

— Пребывал в кромешном.

— Как понимать?

— Сергей, ты же был у меня — квартира сто пятьдесят метров. Легко ли одному в таком просторе.

— Женись, — дал я банальный совет.

— Уже.

— Что «уже»?

— Женился.

Мне показалось, что он покраснел, но его кожа была розовой от природы. Эдик всматривался в меня, определяя реакцию на его сообщение. Я удивился:

— Когда же успел?

— Сергей, как ты знаешь, есть три вида брака: традиционный, гражданский и договорной. Я придумал четвертый вид брака: по вызову.

— Это как?

— Встречаемся тогда, когда хочется.

— Ну, это не брак.

— Сейчас мы живем вместе, потому что так нам хочется.

— Эдик, а любовь?

— Сергей, что есть любовь? Это желание вступать в интим с приятным человеком.

Разговор балансировал на грани. Нельзя касаться ни любви, ни интима. Один мой неосторожный вопрос, и мы соскользнем в ту криминальную историю.

Я же соблюдал наше коллективное соглашение — не вспоминать, и я дал слово, что удержусь от упреков. Удержусь от упреков, но не от вопросов:

— Эдик, кто же твоя жена.

— Шатенка.

— Так, красивая?

— Среднестатистическая.

— Умная?

— Дура, набитая Интернетом.

— Тогда что же ты в ней нашел?

— Сергей, между Интернетом и интимом нет прямой зависимости.

Поскольку на его умозаключения я не отозвался, то Эдик как бы перешел на язык попроще:

— Звать ее Сима.

— А полное имя?

— Серафима. Приехала с Украины. Второй год поступает в театральный институт. Думаю, будет поступать и третий. Теперь главное ты о ней знаешь.

Когда я допрашиваю, то смотрю на человека проникаю-ще, замечаю перепады его голоса, ловлю вздохи и оговорки. В приятельской беседе моя бдительность отключена. Но даже не включая ее, заметил, что Эдик радостно-взвинчен. Еще бы, ведь говорил о любимой девушке, хотя и прикрываясь небрежностью тона. Подтверждая мою догадку, Эдик объявил:

— А я пришел по делу. Чем рассказывать, лучше показать. Хочу устроить званый ужин. Ты, я и все ребята...

До сего момента говорить о всех ребятах я избегал. Не хотелось портить его радостную взвинченность. Теперь придется — хотя бы подготовить.

Я спросил:

— А ты им уже звонил?

— Нет, к тебе первому.

— Эдик, собрать всех вряд ли удастся: у Лехи какие-то семейные неприятности, Макарыч после больницы, Петр куда-то запропастился...

Со званым ужином Эдик решил повременить. Чтобы его внимание переключилось на иные темы, я вспомнил о наших спорах у костра о смысле жизни. Я подковырнул его вопросом:

— Вместо смысла жизни нашел себе девицу?

Эдик отрезал:

— Сергей, у жизни нет смысла.

— Допустим, но есть цель.

— Какая же?

— Искать смысл жизни.

Глава 2

Для удобства граждан прокуратура расположена на первом этаже. Окно моего узкогрудого кабинетика забрано крупноячеистой решеткой и закрыто толстым стеклом. Но есть форточка, которая мною всегда распахнута. Мне виден проспект, бегущие автомобили, пешеходы... Но я чаще смотрю на кленок, на молоденький клен, который приметил еще с осени. Тогда его красные листья прижимались друг к другу и висели, как гроздья крупных ягод.

Мысль не обидная, а скорее удивленная... Разбираюсь с преступниками, общаюсь с множеством людей, пишу дневник следователя — а сердце льнет к этому одинокому клену. Правильно ли я определился с профессией? Не надо ли было связывать судьбу с геологией, с палатками, с маршрутами, с тарбаганами? Какая ерунда... Все поставил с ног на голову, будто бы я распоряжаюсь судьбой, а не она мною.

Визит Эдика меня успокоил. С ним все в порядке. Истории с Лехой, Макарычем и Петром в конце концов могли быть всего лишь вычурными совпадениями, которых в жизни сколько угодно.

В РУВД мне рассказывали историю про опера-везунчика. Процент раскрываемости преступлений у него был выше всех, жена-красавица, иномарка... Опер с душевной улыбкой объяснял, что от жизни хочет получить все и половину уже получил... Завидная судьба...

Как-то он преследовал бандита по кличке Черемис. Гнался за ним на своем новеньком «Форде», пока тот не забежал во двор; потом догонял его чердаками и крышами, а когда Черемис спрыгнул в сквер, опер выбил из его рук пистолет и скрутил, как бешеную собаку. И все один, ночью. Разбуженные граждане прильнули к окнам... Любопытная женщина с седьмого этажа распахнула пошире окно и не удержала пятикилограммовую гантелину, которой от ветра была прижата створка окна. Чугунная чушка полетела вниз, как бомба с самолета, и попала в голову везунчику, уже шедшему с задержанным к машине. Насмерть...

Что это: случайность, закономерность или судьба?

Телефон звонит... Так пишу, что можно подумать, звонок неожиданный — на самом деле он трезвонит с утра до вечера. Прокурор района попросил к нему зайти. Идти-то десять шагов. В приемной, где сидели две секретарши, одна из них, Тонечка, меня задержала:

— Сергей Георгиевич, а я к вам собиралась бежать.

— Наверное, вручить новое уголовное дело? — предположил я.

— Не дело, а материал для решения — надо ли дело возбуждать.

Вообще-то вопрос о возбуждении уголовного дела решает либо сам прокурор района, либо его помощник. Но Виталию Аркадьевичу хотелось знать мнение тех людей, которые будут непосредственно расследовать. Тонечка просматривала все дела по двум причинам: женское любопытство, и она училась заочно на юридическом факультете. Папку она мне вручала со значительной хитринкой. Я удивился невесомости материала:

— Тоня, да в папке ничего нет.

— А то, что есть, — ошарашивает.

— Убийство?

— Кражи.

— Антонина, ты же знаешь, что кражи прокуратура не расследует.

— Смотря что украдено.

— Слитки золота?

— Если бы...

— Значит, платины.

— Сергей Георгиевич, не угадаете.

— Ну, значит, какой-нибудь навороченный автомобиль типа «Ролс-ройс».

— Еще круче.

С этой папочкой я и вошел в кабинет прокурора.

Виталий Аркадьевич, естественно, сидел за столом: плечистый, крупнотелый, с обритой по моде головой, в мундире советника юстиции, он походил на американского генерала. Победоносный взгляд серых глаз каким-то образом сочетался с узкими крепкими губами. Говорили, что он посещает бассейн и по ночам сидит в Интернете.

— Читали? — прокурор кивнул на раскрытый перед ним журнал.

— Еще не успел.

— Теория западных криминологов: преступник обязан возместить ущерб материально или символически, но нельзя делать так, чтобы он страдал.