Картина сложилась. С чердака Петр вылез на крышу, по веревке спустился до окна квартиры, вырезал стекло, взял в комнате стеклянный куб, вернулся на крышу, оттуда и сорвался. Вторая-то рука была занята — держала раритет. Я зябко поежился. Ночь, тихо, город спит, освещенное светом автомобильных фар тело человека, которое ощупывает пожилая женщина-судмедэксперт. И в другое, более комфортабельное место труп не увезешь — положено осматривать там, где тело нашли.

Я сел, в кабину составлять протокол. Но Леденцов привел дворничиху и сообщил, что это стопроцентный очевидец. Я усадил ее рядом. Определив, что я хочу записывать ее показания, она всполошилась:

— Ничего не знаю.

— Вера Семеновна, оперу же вы рассказывали...

— Что на крыше стоял мужик. И все.

— Какой мужик, почему стоял, что было дальше?

— А дальше я ушла к себе.

— Разве за порядок на крыше дворник не отвечает?

— Я подумала, что прислали верхолаза сбрасывать снег.

Есть вид страха, когда человеку ничто не угрожает, но он боится: как бы чего не вышло. По-моему, самый подлый вид страха — страх впрок. Его, правда, зовут осторожностью, предусмотрительностью, предвиденьем... Меня удивило выражение ее круглого обветренного лица. На него легла очевидная тревога, не имеющая отношения к страху впрок. В таких случаях разговору надо придать слегка иное, успокаивающее, направление.

— Вера Семеновна, вы Ефима Ефимовича знаете?

— Знаю, но с ним не поговоришь.

— Почему?

— На все есть один ответ: «Без комментариев». Но о Боге со мной беседует.

— Почему именно о Боге?

— Смерти боится. И я верующая. Правда, иногда думаю: почему всесильный Бог не может одолеть дьявола:

— Потому, что за дьявола слишком много людей, — решил я эту проблему.

Мне ли не знать, сколько людей за дьявола? При расследовании каждого уголовного дела, я боролся с дьяволом в лице преступников, лжесвидетелей и просто не желавших давать показания. По статистике, в наших тюрьмах сидит около миллиона человек. Кто они, как не пособники дьявола?

— Мне как-то стало не по себе, — поделилась дворничиха.

— Из-за дьяволов? — усмехнулся я.

— Ночь, на крыше стоит человек и машет руками, — она сама вернулась к главному.

— Почему машет?

— Отбивался.

— От дьявола?

— От птицы.

— От какой птицы?

— Крупной, черной. Наверное, он задел ее гнездо. Тут мне стало не по себе...

От этой информации и мне стало не по себе. Казалось бы, стимула в работе должно прибыть, но я не был готов перейти от расследования причин смерти к расследованию мистических тайн. Допросы, экспертизы, очные ставки — к чему они, если в дело вмешался дьявол? Поскольку я молчал, то дворничиха свой рассказ завершила:

— Через полчаса я вышла глянуть... А он уже на газоне лежит. Ни шума не было, ни криков.

— Кроме него на крыше еще кто-нибудь находился?

— Никого.

— Вера Семеновна, Ефим Ефимович просил вас что-нибудь купить-продать?

— Хотел найти человека, который продал бы ему бронежилет.

— Ну да, для защиты от дьявола.

Может быть, мысли о дьяволе и бронежилете мы бы развили, но подошла судмедэксперт и бессильным голосом сообщила, что работу закончила. Так устать за полтора часа работы? Но я вспомнил, что у меня сегодня единственный выезд, а женщина дежурила по городу. Я спросил ее почти участливо:

— Ну, причину смерти скажете после вскрытия?

— Смерть наступила в результате перелома основания черепа.

— Его ударили? — не поверил я.

— Скорее всего, разбился.

— Но он упал на снежный наст.

— Мог что-нибудь задеть.

Я проследил траекторию полета от крыши до газона. На пути был балкон третьего этажа. Видимо, об него Петр и ударился головой. Она добавила:

— От тела исходит сильный запах алкоголя.

Я не сомневался. Трезвым на кражу Петр не решился бы. Судмедэксперт помялась:

— Не знаю, пригодится ли это... Отметины на кистях рук.

— Какие отметины?

— Что-то вроде мелких ранок. Сначала я подумала, что он наркоман. Но эти отметины на следы уколов не похожи. Будто прошлись небольшой пилкой. Не знаю, как он так поранился.

— Я знаю, — пришлось мне объяснить.

— И как?

— Птичка поклевала.

Судмедэксперт даже не улыбнулась. При ее работе — осмотр трупов, вскрытие тел — не до юмора...

Петра уложили на носилки и затолкали в труповозку. На него упал свет из окна первого этажа, и бородка на секунду показалась мне каменной, словно отлитой из молочного халцедона. Видимо, я шептал... До свидания, Петр. Встретимся на кладбище. Я, Леха, Макарыч и Эдик придем тебя хоронить.

Говорят, тайна смерти... Петр, ради чего ты ездил в экспедиции и корячился в шурфах; ради чего торговал ботинками Гоголя; ради чего поддался увещеваниям антиквара и пошел на кражу? Неужели ради выпивок? Твою жизнь, Петр, я не разгадал. Тайна смерти... Никакой тайны смерти нет, а есть лишь тайна жизни...

Мои ноги зудели: утром нужно искать Эдика. Он остался единственным, кого птицы еще не наказали.

ЧАСТЬ 5

Глава 1

Зима растаяла неожиданно. От пришедшего лета я ничего приятного не ждал хотя бы потому, что отпуск мне по графику выпал в ноябре. Следователи прокуратуры старались отдохнуть за июнь-сентябрь. Значит, летняя нагрузка на меня возрастет до критического предела.

В следственной работе столько возникает фактов и сведений, что их хватило бы не на один справочник... Держать их в голове невозможно — захлебнешься. Поэтому лишнее я отсеиваю и приказываю своей памяти хранить лишь важное. Но есть обстоятельства, которые оседают в душе беспокойством без всяких приказов.

Эдик...

Ему единственному не отомстили. Кто? Судьба. А судьба — это птицы? Не просто птицы, а когтистые птицы? Нет, судьба есть месть; жестокая, даже со смертельным исходом. Но убить — это не отомстить. Петру не отомстили — Петра убили. Ему выпала неудачная судьба... А судьба удачная — это награда за жизнь правильную?

С Эдиком все же надо увидеться и предупредить. Не двумя же словами... Вряд ли он контачил с Лехой, Макарычем и тем более с Петром. Видимо, он не знает об их злоключениях. Предстояло выкроить время для встречи. Но оно, время, расписанное на много дней вперед, сплелось в тугой клубок, откуда не вытянешь лишней ниточки. Я подумал, что есть все же телефоны, мобильники, электронная почта, наконец... Стоило мне задуматься об этом, как в мой кабинет шагнул высокий вальяжный мужчина. Как-то в своем дневнике я уже отмечал способность человеческого мозга посылать в пространство некие импульсы, вроде телепатических. Мои импульсы достигли цели, потому что передо мной стоял Эдик.

Мы обнялись. Я упрекнул его:

— Не позвонишь, не зайдешь...

— Работаю в лаборатории, плюс вечерний институт. Но главное, купил машину.

Я поздравил, хотя не был уверен, что покупка машины — главное. Стоило ли ради автомобиля надрываться в шурфах. Эдик сел перед моим столом — как на стул пламя опустилось: замшевая куртка неопределенно-розового оттенка, галстук определенно-кровавого, волосы цвета свежей морковки, очковая оправа, как ржавая проволока. Я спросил:

— С ребятами встречаешься?

— Никак не соберусь.

Тему про ребят я постарался закрыть: нельзя же с первых слов о неприятностях. Оставлю на потом.

— Эдик, детектив-то пишешь?

— Какой детектив?

— «Цвет крови на топоре палача».

— Нет в тексте напряжения, поэтому отложил...

— Эдик, я научу, как повесть сделать интересной. Руби текст на главы кончай каждую приколом.

— Каким?

— Например, герой сообщает, что убил человека.

— У меня в повести нет убийств.

— Тогда пусть герой признается, что ограбил банк.

— Нет там у меня грабежей.

— Тогда пусть скромная девушка объявит, что она беременна...

Но нам хотелось вспоминать наше рабочее лето: как Макарыч охотился на тарбагана; как Леха выкопал шурф и в него упала овца ему на голову; как Петр подпалил костром бородку; как Эдик дорылся до медного колчедана; как я потерял очки и якобы их подобрал тарбаган и стоял у норы, поблескивая стеклами... Как опытные лоцманы обходят мели, так и мы обходили запретную тему — о Катерине даже не упоминали.