Мне хотелось узнать, что это за одежда. Пересилило другое желание: зачем он звонит? Такие люди, как этот антиквар, ничего зря не делают. Я решил ему подсобить приятной темой:

— Удалось ли, Ефим Ефимович, из старенького приобрести что-нибудь новенькое?

— Теперь все стали хитрыми. Нашел мужика с яйцом, так не хочет продавать.

— Ну, не с одним же ему оставаться, — пошутил я в духе современной эстрады.

— Яйцо кузнецовского фарфора, конец XIX века. Зато я купил у него гильотину, — видимо, пошутил он в духе «Комеди-клаб».

— Настоящую?

— Игрушечную.

Я поморщился. Интернет набит всякой глупостью, кино показывает всякую гадость, в романах прочтешь всякую пошлость... Вот Для детских игр гильотинку сварганили. И удивляются, отчего наша молодежь стала такой жестокой? Антиквар просек мое настроение и сообщил торопливо:

— Сергей Георгиевич, я приглашаю вас завтра на ланч. Извините, что сам не приехал, но на ланч принято приглашать именно по телефону.

— Вы меня удивили, — только и нашелся я.

— Сергей Георгиевич, ничего особенного: заливной поросенок под клюквенную водку...

— Спасибо, но я не пью клюквенную водку, особенно на ланч.

Во мне гнездилось качество, которое надо было изживать. Я имею в виду немотивированную антипатию к человеку. Ну почему мне не нравится этот антиквар? Что-то интуитивное? Как говорит прокурор района: «Интуицию к делу не подошьешь».

— Сергей Георгиевич, мне кажется, что вы не одобряете мою коммерческую деятельность. Но я тоже хочу бессмертия.

— Не уловил...

— Чтобы стать бессмертным, надо иметь собственность, которую можно оставить потомкам. Этим продолжишь свое посмертное существование.

Я усмехнулся — в трубку. Люди тысячелетиями думали, как бы научиться жить после смерти, а оно вот как просто — скопи барахлишка и напиши завещание. Выходило, что олигархи и прочие миллионеры обеспечили себе бессмертие?

— Ефим Ефимович, у вас ко мне дело?

— Нужен совет. Петра Яичкина вы знаете хорошо... Можно ли ему поручить серьезное дело?

— У Петра есть крупный изъян — он любит выпить.

— Надежный ли он человек?

— В полевых условиях не подводил.

— Спасибо, — кончил он разговор, догадавшись, что я занят.

До пяти вечера я допрашивал свидетелей сразу по трем делам. В пять пришлось разбираться с полупьяной женщиной, квартиру которой обокрали: деньги целы, одежду не взяли, вещи не тронули, на электронику не обратили внимания... Нет кражи, но женщина уточнила — украли ребенка.

В семь вечера я устало сделал кофе и выпил две чашки. В семь тридцать я замкнул сейф, намереваясь идти домой. Но в семь тридцать в кабинет виновато заглянул Петр. Я велел:

— Входи и рассказывай, какие у тебя дела с Ефимом Ефимовичем.

— Вот иду к нему узнать...

Полевая бородка со временем начала желтеть. Похоже, что ее желтизна переползла на прическу, которая стала буреть. Лишь наивно-голубой взгляд не менялся, лишь прибавилось, я бы сказал, вытаращенности.

— Как жизнь, Петр?

— Жду.

— Чего?

— Появления среднего класса.

— Тебе-то зачем?

— Как же... Я не мог понять, к чему возрождать буржуазию. Мне объяснили: будут богатые, и мы заживем лучше. Появились олигархи, а мне по-прежнему живется хреново. Мне говорят «Подожди, народится средний класс, и мы заживем». Вот и жду.

— Работу лучше бы нашел нормальную, чем быть на побегушках у старьевщика.

— Я привык шурфы рыть, а зимой что?

Шурфы он бил почти в любой породе, даже в галечном конгломерате. Поэтому его голос сделался каким-то пружинистым. Мною замечено, что слабые люди в отстаивании своей правоты очень агрессивны.

— Петр, я ухожу домой. Позвони мне завтра и расскажи, что от тебя нужно антиквару.

Мы вышли на улицу. Легкий морозец освежил мою голову, поэтому я вспомнил:

— Петр, чем кончилась история с ботинком Гоголя?

— Ефим Ефимович нашел ему замену.

— И что отдали вместо?

— Ботинок Хрущева.

— Какой ботинок? — не понял я.

— Тот, которым Хрущев в ООН стучал по трибуне.

Глава 8

Я старался вникнуть в психологию уголовников, с которыми общался лишь на допросах, и докапывался до глубинных струн их душ, а вот психология Петра, с которым провел не одно лето, оставалась для меня загадкой. Он же общался с геологами, студентами, со мной, в конце концов, общался. И, похоже, ни к кому не прикипел. А вот к Ефиму Ефимовичу его тянет, словно буксирным тросом. Из-за денег?

Мне не спалось. С полуночи начала мучить изжога. Пришлось выпить соды. Изжога ушла куда-то вниз, как провалилась. Поскольку соду запивал теплой водой, то грел чайник; поскольку чайник горячий, почему бы не выпить чашечку кофе? Провалившаяся было изжога вернулась. Ну, выпил соды... Спать расхотелось окончательно. Если нет сна, то приходят мысли. Например, о моем дневнике, к которому не прикасался неделю. Но концепция сложилась...

Каждая глава «Дневника следователя» будет построена трехчастно. Часть первая: рассказ о каком-нибудь заковыристом расследовании заковыристого преступления. Часть вторая: криминально-юморной эпизод, которых у меня полно. Часть третья: краткая философско-криминальная мысль. Любителям детектива пошла бы часть первая, часть вторая для отдыха и улыбки, часть третья для думающих.

Телефон... Хорошее название для детектива: «Ночной звонок». В трубке я услышал голос прокурора района:

— Сергей Георгиевич, придется вам ехать на происшествие.

— Есть же дежурный по городу.

— Занят на пожаре.

— А я дежурю завтра...

— Сергей Георгиевич, завтра давно наступило. За вами послана машина.

Я ехал, не спрашивая оперативника, что случилось и где. По пустяку следователя прокуратуры ночью не потревожат. Скорее всего, где-то в центре нашего района, потому что машина шла какими-то дворами и проездами. После очередного поворота во мне забрезжило что-то вроде смутной тревоги. Еще один поворот, и автомобиль выскочил к дому, хорошо мне знакомому. Здесь жили антиквар и вдова геолога.

У парадного стояли люди и две машины. Я подошел: теперь оперативно-следственная бригада укомплектовалась полностью. Не хватало лишь виновника этого сборища — трупа. Он был тоже здесь, лежал на узком отгороженном газоне, примыкавшем к стене дома. Мне показалось, что нижняя часть лица прикрыта светлой тряпкой. Это борода. Боже...

Петр!

Оперативники, судмедэксперт, криминалист и понятые смотрели на меня, на остолбеневшего. Сбежать бы отсюда и передать дело другому следователю... Но бросить место происшествия я не имел права. Опер Леденцов решил вернуть меня к работе:

— Похоже, что упал с крыши.

Что там делать Петру? Ответ я не услышал, а увидел: он, ответ, лежал в двух метрах от трупа. Криминалист сфотографировал этот предмет отдельным ракурсом...

Стеклянный куб. Внутри бриллиант, который в свете фонарика блеснул тускло и обидчиво...

Мое сознание заработало: его подтолкнула едкая догадка. С крыши ли упал Петр? Я послал ребят глянуть и заодно толкнуться в две квартиры: сам я пока не мог, потому что судмедэксперт уже начала осматривать труп.

Я переступил через карликовую оградку газона. Единственная молоденькая березка еще не застилала окна. От морозца и влажного воздуха ее ветки покрылись едва заметным инеем и казались отлитыми из мохнатого алюминия. С одного бока на них не было ни снежинки: видимо, тут пролетел упавший человек. Он разметал тонкий льдистый наст в мелкие блестки, которые оконтурили тело серебряной ризой.

Упавший человек, труп, тело... Да Петр это, Петр!..

Вернувшийся криминалист доложил, что на крыше снег утоптан и лежит веревка. Леденцов побывал в двух квартирах. Точнее, в одной, потому что у Ефима Ефимовича ни света, ни шороха, и на звонок никто не открыл. Лилиан Казимировна ничего не видела, а проснулась от неясных звуков: в соседней комнате было выставлено оконное стекло.