Огрызнулась победоносно. Даже сидя, она казалась высокой: слегка раскосые глаза, чуть приподнятые скулы, блесткие черные волосы, гибкость в движениях и повелительный голос делали ее похожей на какое-то восточное божество.

— Ю, не понимаю связи. Дохлая птица и Римма?

— Кота она подарила.

— Ну и что?

— Тогда послушайте про мою подругу: общалась она с парнем мужественной внешности. Спортсмен, прыгал с балкона третьего этажа. И допрыгался — руку повредил. Ну, отправились они в травмпункт. Доктор начал его осматривать, побледнел вдруг и говорит подруге: «Это не ко мне, а к ветеринару». Вот! А мне надо к детям. Семен, завтра приду.

И ушла, оставив меня в недоумении, развеять которое мог только ее муж.

— Макарыч, я ничего не понял.

— Видишь ли, этот прыгун вроде бы и не человек: у него под мышками росли перья.

Все равно я ничего не понял, какой-то восточный силлогизм: может, парень был ангелом? А что, ангелов пользуют ветеринары? Или орнитологи? И опасны ли для ангелов кошки? Но Макарыч уж точно не ангел.

Надо мне в дневнике завести раздел криминальных баек. Эпизодов полно. Например, очень мнительный человек боялся смерти. Говорил, что уже посажено дерево, доски из которого пойдут на его гроб; что дерево наверняка выросло; что его уже спилили; что из него понаделали гробовых досок... И как-то вечером звонок в дверь: «Хозяин, доски нужны?» С ним и случился сердечный приступ. А история с одной старушкой? Никогда не расставалась с крестиком. Как-то сняла его в ванной, да и забыла надеть. Спешила в магазин — там у нее всю пенсию и вытянули.

Но сейчас меня интересовала только одна байка, про гражданский брак.

— Макарыч, почему же ты скрывал от всех, что у тебя жена и дети?

Он поерзал, вздохнул и заговорил голосом пришибленным: правда звона не любит:

— Есть у нас на фирме, геолог Марков. Не человек, а голова. Ему сорок лет, а он руководит отделом, доктор наук и все такое прочее..

Макарыч сделал паузу, а я подумал: уж не хочет ли он сообщить, что дети от Маркова.

— Сергей, в Карском море есть два месторождения газового конденсата, Русаковское и Ленинградское. В Баренцевом море — месторождение Каратовское, Печерское нефтяное Варандей-море. Немереные запасы. Неразработанные еще или только начатые. Сечешь?

— Нет, — признался я, не понимая, как немереные запасы увязать с двумя маленькими девочками.

— Марков сколотил группу энтузиастов, удалых специалистов. Сочинил проект, как их осваивать. Проект одобрили, а этих самых, инвестиций, уже два года ждут.

— А ты при чем?

— Сергей, я же первоклассный буровой мастер! До каких пор мне рыть канавы? Марков вписал меня в первую строку.

Догадка начала брезжить, как вода из сломанного душа. И все-таки при чем здесь месторождения газового конденсата? Макарыч мой беззвучный вопрос озвучил, ответив на него с неожиданной угрюмостью:

— У Маркова условия: надо иметь хорошее здоровье, специальность и не иметь детей. Тяжкие условия работы: морозы, полярная ночь, сроки контракта неопределенные... А дома мало ли что может случиться.

— Только холостяков набирает?

— Если жена отпускает, детей нет, то может взять. Я про свое семейное положение. помалкиваю.

— Марков нарушает закон.

— Сергей, к нему ребята табуном идут: кому интересно, кто заработать хочет.

Я хотел спросить, почему он едет: интересно или денег хочется? И отпускает ли его Ю? Много о чем надо спросить, но я глянул на часы: в прокуратуре меня ждали вызванные. Я попрощался, тоже пообещав зайти завтра.

Когда подошел к двери, то увидел за окном веселую синичку, которая умудрялась танцевать на скользком вертикальном стекле...

ЧАСТЬ 4

Глава 1

Думать полезно, когда знаешь, что до чего-нибудь додумаешься. Я размышлял, понимая, что ни до чего не додумаюсь. Не из-за моей неопытности или неспособности к анализу. Дело в том, что предмет моих размышлений лежал за чертой рациональности.

Четверо: Алексей, Макарыч, Петр Яичкин и Эдик. Половина из них уже пострадала — пятьдесят процентов. Так или иначе в их бедах были замешаны птицы. Но все же одну здравую мысль я вымучил: надо проверить, как поживают не тронутые птицами двое других — Петр и Эдик.

В помещении РУВД проводилась конференция милиции совместно с прокуратурой на тему вечную и затасканную — причина преступности. Начальник следственного управления вынудил меня, как молодого кадра, принять участие в дискуссии. Думаю, он потом пожалел об этом.

Выступавшие до меня винили низкие зарплаты, плохие дороги, несовершенство законов, произвол чиновников. Я же ляпнул, что причиной преступности считаю бездуховность общества. На меня набросились: родина Пушкина и Достоевского, возврат к историческим корням и православию... А я рассказал дело, которое расследовал. Менеджер убил и ограбил. Почему же? Приятели смеялись над его стареньким автомобилем, нужны были деньги на новый, покруче.

К чему это я говорю? Лишь к тому, что у входа в милицию наткнулся на человека, которого только что вспоминал — на Петра Яичкина. После долгой разлуки следовало поинтересоваться его жизнью, а я, зная его любовь к алкоголю и учитывая место нашей встречи, не удержался:

— Петр, что-нибудь натворил?

— Ни в коем разе — был понятым.

— Тогда поехали ко мне в прокуратуру, кофейку попьем.

Кофеек его не вдохновил, но встрече он был рад. Уже у меня в кабинете Петр выразил эту радость:

— Серега, надо же! Город большой, а мы лбами столкнулись.

— Мог бы и раньше зайти.

— Неудобно, ты ведь начальник.

— Следователь — не начальник, а подчиненный.

— И кому же ты подчиняешься?

— Закону.

Петька Яичкин, он: борода, так и не сбритая, пожелтела и приобрела форму совковой лопаты; глаза голубые слегка вытаращены, будто он вылез из-под земли на свет божий. Волосы под цвет бороды: то ли давно не мыты, то ли закурчавились. В каком-то мультике был такой мужичок-лесовичок.

— Петр, рассказывай, как живешь.

— Не о чем мне рассказывать.

— Как это не о чем? Леха говорил, что ты женился.

— Женился... Как мочи напился...

Он помял кепку, лежавшую на коленях. Холодно, а он в кепчонке; холодно, а на нем плащ, правда, с поддевкой. Про его семейную жизнь расспрашивать не было смысла: хорошая жена не выпустит мужа на холод в плащике.

— Петр, ты, случаем, не пьешь?

— Бросил, да и не на что.

«Не на что» прозвучало более убедительно, чем «бросил». Я протянул ему чашку кофе и заверил:

— Как-нибудь мы с тобой выпьем.

— Сергей, а что, если нам всем собраться и посидеть?

— Отличная идея!

Я не стал говорить, что Макарыч в больнице. Не стал спрашивать, все ли в порядке у самого Петра. Нет ли каких предчувствий, угроз, подозрений? И уж совсем ни к чему было спрашивать про птиц. Возможно, этим птицам хватило двух жертв?

— Петр, ты, наверное, без работы?

— Я теперь предприниматель.

— А именно?

— Что хочу, то и предпринимаю.

— Не работаешь, значит?

— Колочусь в частном секторе. Тружусь на одного упитанного бобра, коллекционера. Он собирает всякую старину: иконы, посуду, одежду...

— А ты что делаешь?

— А я бегаю по городу, все это отыскиваю. Он, похоже, имеет дело с заграницей. Там любят нашу рухлядь. Самовар недавно достал, тарелку с царским вензелем...

Видно, на такой работе много не заработаешь. Да и, похоже, не нравилась она ему: говорил Петр с неохотой, словно ему мешали собственные губы. И когда он перешел на другую тему, принуждать я его не стал.

— Сергей, Леха хвалит тебя взахлеб за оказанную помощь.

— A-а, мелочи.

— На моей работе тоже загадки происходят.

— Самовар дырявый или вензель не царский? — усмехнулся я.

— Озадачила меня, Сергей, крутая непонятка. На одной барахолке увидал я у одного ханурика не то ботинок, не то туфлю. Наверное, века девятнадцатого еще. Купил за полтинник, чтобы всучить своему коллекционеру. Правда, второго ботинка не было. Ну, завернул в газету, иду домой. Вдруг какой-то парень вырывает сверток с обувкой и убегает. Что скажешь?