— Сергей Георгиевич, идемте обедать.

— Аппетиту нету.

— Принести вам пирожков и кофе?

— Спасибо, не надо.

Она села. Ее немного сипловатый голос успокаивал своей беззаботностью. Мне захотелось его слегка замутить.

— Римма, я видел вас с директором в машине...

— Не скрываю. Любить можно только состоятельного человека.

— А если он подлец?

— Подлость теперь зовется бизнесом.

— А если в нем нет культуры?

— Зачем миллионеру культура?

— Ну а если он просто дурак?

— Сергей Георгиевич, дурак разбогатеть не может.

При первой встрече я подумал, что она похожа на итальянку... На цыганку она смахивает, на цыганку! Черные локоны распушены до декоративной взлохмаченности; платье от псевдо-Диора пропитано духами с запахом кофейных зерен и надрезанного лимона. Я спросил про блескучие украшения:

— Бриллианты?

— Кристаллы Сваровски.

— Ага, — согласился я, впервые услышав про эти кристаллы. — А вы вечером в театр идете?

— Вечером я еду на охоту.

— В таком наряде охотятся только на мужчин, — не удержался я.

Она вежливо улыбнулась. Видимо, ее привело сюда не только желание пообедать со мной в общественной столовой:

— Римма, у вас ко мне дело?

— Выходка Ю вас сильно расстроила?

— На моей работе к выходкам не привыкать.

— Сергей Георгиевич, я виновата. Тут вышла запутка. Я полуобняла Макарыча, а Ю увидела. И пошло...

Интересный эпизод — расследуем... Только по порядку:

— Римма, что значит «полуобняла»?

— Положила руки ему на плечи.

— Зачем класть руки ему на плечи, если в машине начальник клал свои руки на ваши плечи? — задал я логичный вопрос.

— В знак благодарности. Макарыч уговорил шефа взять меня на охоту.

Логичный вопрос требует логичного ответа: что за охота, на кого, где, какая благодарность?.. При чем тут Ю и дебош в кабинете? Я молчал. Не дождавшись моего прозрения, она вздохнула:

— Сергей Георгиевич, вы знакомы с новой модой среди бизнесменов?

— Я и со старой не знаком.

— Приглашать в гости и угощать дичью, зайчатиной, кабанятиной...

— Можно купить на рынке.

— Нет, дичь должна быть убита собственными руками, на охоте, из дорогого ружья.

— Да, убитая собственными руками вкуснее.

— Собирается кучка солидных бизнесменов, и едут на охоту в чисто мужской компании. Вот мне и захотелось глянуть. Макарыч помог.

Ее губы, густо вымазанные бурой помадой, были слегка разомкнуты, как приоткрытая раковина, в которой вместо жемчужины плотоядно влажнел кончик языка. Она полагала, что я все понял. Но почему Ю набросилась на Макарыча? Полуобняла...

Зазвонил телефон. В трубке я услышал женский голос:

— Вам звонят из больницы. Пострадавший Семен Макарович просил сообщить, что он лежит в шестой палате.

— Что с ним?

— Огнестрельное ранение.

Глава 9

На дежурной машине прокуратуры мчался я в районную больницу, подгоняемый жуткой мыслью — что с Макарычем?

Какая-нибудь оплошность? Предусмотрительный Макарыч их не допускал. Нападение отморозков? Но руки Макарыча, одеревеневшие от лопат и камней, могли свободно заломить молодое дерево. Какая-нибудь случайность, которую не увидеть, не предусмотреть? У меня в жизни случайностей было предостаточно, и я их подчинил некоторому порядку: случайность — это предупреждение о грядущей закономерности.

Или Ю звезданула его с высоты своего роста?

Макарыч лежал один в двухместной палате. Нога загипсована... Но он улыбался:

— Сергей, извини, что тебя потревожил. Врач пристал: кому сообщить да кому сообщить.

— Что с тобой?

— Ногу повредил.

— Но где, как?

— Сергей, только я на хорошую жизнь хобот раскатал, как судьба мне его и обрубила.

— Про хобот давай поподробнее.

Я сел у его изголовья. Крепкий подбородок, недоверчивый прищур глаз, лысина... Макарыч, он. Но в нем что-то появилось иное, как бы не его: словно он постоял на пыльном ветру, и на лицо осела белесая пыль.

— Сергей, на охоте. Я отбился от начальника и забрел в ельник. Иду, ружье на плече. Вдруг не то захлопали, не то затопали. Птица шумно села на сломанное дерево. Глухарь. Срываю ружье, стволом вниз, руки трясутся... Ну, и бабахнул нечаянно прямо себе в ногу. Кость повредил, растудыть меня в качель.

Вот еще одно определение внезапного случая — растудыть его в качель. Сейчас меня интересовало другое.

— Макарыч, какая, говоришь, птица?

— Глухарь.

— Разглядел его?

— Где же... Меня боль повалила.

— Определенно глухарь?

— Может, тетерев. Только шибко крупный, черный и оперение лохматое, как шубейка на нем.

Кроме боли, в глазах Макарыча дрожал вопрос. Я предвидел его и хотел избежать, но не успел:

— Сергей, мне отомстила?..

— Кто?

— Птица.

— За что?

— За охоту на них...

— Макарыч, птицы — не люди, они не мстят.

Но я вспомнил. В нашей области на озере Круглом жила супружеская пара лебедей. Он и она. Какой-то идиот нетрезвый подстрелил лебедку на глазах у отдыхающих. Лебедь взмыл высоко, чуть не став белым облачком. Люди подумали, что он испугался выстрела. А лебедь сложил крылья и с небесной высоты и врезался в убийцу и размозжил ему голову. Погиб и лебедь.

Мы помолчали. Почти жалобным голосом, которого я у него никогда не слышал, Макарыч спросил:

— Сергей, что же со мной творится?

— Тебя наказывает судьба.

— За что?

Я глянул ему в лицо с пристальной строгостью:

— А то не знаешь?

Он прикрыл глаза — он знал. Но открыв, спросил громко и с затаенной обидой:

— Что же... Это на всю мою жизнь?

— Нет, судьба с тобой рассчиталась, может быть...

И чуть было не добавил: как рассчиталась она с Лехой. Но добавить я все равно бы не успел, поскольку дверь открыли стремительно и шумно...

В палату вошла Ю.

Глава 10

Ее появление меня, разумеется, удивило. Но это удивление смазало следующее удивление, еще более сильное. Ю была с детьми. Одного малыша она держала на руках, вторая, девочка лет четырех, топала сама. Человеческое сознание загадочно: еще ничего не поняв, я уже удивлялся, как бы авансом. Ответ поискал на лице больного, который отозвался с готовностью:

— Сергей, познакомься...

— Да мы знакомы, — недовольно остановил я Макарыча.

— Познакомься, это моя жена.

— Ты же холост?

— Пять лет состоим в гражданском браке.

Ю глядела на меня с потаенной улыбкой. Что, мол, за следователь, который не мог распутать семейный узел? Но кое-что я все же распутал: теперь я знал, почему Ю сочинила историю про изнасилование и почему била Макарыча — на правах жены.

— Макарыч, и дети твои?

— А то чьи же?

Я хотел заговорить об этом: о неожиданной супруге и о детях. Но Ю меня остановила:

— Сергей Георгиевич, я на полчасика оставлю детей с медсестрой и кое-что вам расскажу.

Пока она отводила детей, мы с Макарычем молча обменивались взглядами: его виноватый, мой укоряющий. Сколько мы с ним вырыли шурфов и канав, сколько подготовили образцов пород, сколько говорили у ночных костров... И ни разу он не упомянул о жене и детях. Потому что гражданский брак?

Ю вернулась. Она села рядом со мной и заговорила таким голосом, словно боялась меня испугать:

— Сергей Георгиевич, птицы бывают разные. Есть птицы небесные, от Бога; а есть как бы из-под земли, от самого дьявола.

— Ю, а есть птицы вкусные: куры, утки, гуси, — уточнил я.

— Вы шутите, а Макарычу стало не до шуток, когда он тетерева увидел.

— И вы верите, что выстрел — это под силу птице?

— Тут другая сила, сатанинская.

Видимо, эта же сила толкнула меня на вопрос:

— Ю, дохлую птицу в стол Макарыча вы засунули?

— Ну и что? — ответила она, как огрызнулась.

— Зачем же?

— А чтоб не вздумал липнуть к Римке.