— Это мало что изменит, просто заставит их немного понервничать, и не более. Они готовились к пробуждению своего божества почти пятьдесят лет и любыми путями будут этого добиваться. Их надо просто остановить раз и навсегда.

В этом дядя был со мной согласен.

Утро меня разбудил шум за окном. Потянувшись на прохладных простынях, откинула одеяло, дав свежему воздуху из окна коснуться кожи. Уснула я с открытым окном и, к моему удивлению, не замёрзла, а ведь ночи были довольно прохладными. Это сейчас солнце, высоко поднявшись над горизонтом, одаривало комнату теплыми лучами.

С босыми ногами и в легком пеньюаре вышла на балкон.

В саду творился настоящий хаос. Несколько рабочих во главе с нашим садовником пытались размотать гирлянды. Цветные лампочки на леске перемигивались, словно насмехаясь над безуспешными попытками их распутать. Каждую провальную попытку сопровождали изощрённые ругательства.

Взбодрившись прохладным воздухом вернулась в комнату. Сегодня предстоит насыщенный день, ни минуты из которого не должно пройти зря.

Первым делом заехать в салон и выбрать другое платье. В белом у нас будет блистать Шанна, и как бы мне ни нравилось выбранное для бала платье, лучше будет в традиционно черном.

К салону я подъехала к его открытию, но самой хозяйки ещё не было, и, по словам двух ее помощниц, прибудет она только после обеда. Ждать у меня времени нет. Отменить заказ они не могут без одобрения хозяйки, но для меня возврат денег не принципиален, и мы сходимся на заказе нового платья, а предыдущее пока останется у них. Все имеющиеся готовые платья уже зарезервированы, есть пара почти готовых, собственно из них мне и предлагают выбрать.

Все они лаконичного кроя: плотный лиф на косточках, многослойная юбка из органзы и широкий пояс украшеный вышивкой. Пропускаю ткань сквозь пальцы, обходя каждое платье, висящее на манике.

— Какое сможете подготовить к завтрашнему утру? — Поворачиваясь к стоящим у меня за спиной девушкам.

Они переглядываются. Та, что с блокнотом, подходит ко мне, оглядывает платья, сверяется с записями.

— Вот это сможем подготовить даже к вечеру, — указывает на средний манекен. Платье не совсем в моем стиле. Классическое. Чересчур строгое. И мрачноватое.

— Хорошо. — Выбора все равно нет. Два других хоть и выглядят почти готовыми, но это лишь на вид. — Сможете доставить сразу домой?

— Да, конечно, — кивает девушка и делает пометки у себя в блокноте.

Оставляю задаток и прощаюсь. Я пробыла тут меньше двадцати минут, а на выход еле пробилась сквозь толпу девиц, приехавших на примерку заказанных платьев.

Следующей точкой в моем заезде значился дом Сиры. Оттуда я планировала вместе с ней поехать в бывшее здание приюта.

— Как ушла? — Я стояла на крыльце перед распахнутой настежь дверью. Дворецкий в этот раз встретил меня без пипидастра, но тоже не с пустыми руками. Держал охапку еловых ветвей, пока оставшиеся в дом заносили в дом доставщики.

— Ее срочно вызвали на работу, — удобней перехватив ветви, ответил мужчина. — Она знала, что вы зайдете, и просила передать, чтобы без нее вы не ходили туда, куда собирались.

— Понятно… — Протянула расстроено. — Спасибо.

Если ее вызвали в выходной день нь, да еще и срочно, она вряд ли освободится к обеду. Точно раньше вечера не вернется.

Нет. Ждать я не буду.

На улицах стояла предпраздничная суета.

Люди в поисках подарков перебегали из магазинчиков со сладостями в сувенирные лавки, на витринах которых красовались хрустальные и керамические фигурки лунналов — покровителей луны. Их по традиции дарили в ночь перерождения как символ удачи на следующий год.

У одного из уличных торговцев праздничной выпечкой притормозила. Молодая девчушка в шапке с помпоном и цветастом пальто, предлагала булочки, политые шоколадом, с начинкой из цитрусового крема. Взяла у нее целый пакет. Они так аппетитно и соблазняюще пахли что удержаться было невозможно.

Когда я остановилась у заброшенного здания, пакет опустел больше чем наполовину.

Вид у бывшего прибта был удручающий. Обшарпанные стены, покосившиеся крыльцо ступать на которое было страшно, но другого входа не было. Кирпичная кладка кое-где осыпалась. Стоило дернуть за ручки двери, и пара кирпичей над ней опасно зашатались.

Внутри было не лучше. Пыль, паутина и спёртый воздух.

Доски пола скрипели под ногами.

Я касалась каждой поверхности, подолгу настраиваясь на свой дар. Но всякий раз натыкалась на пустоту.

Может Сира праваа и прошло слишком много времени.

Но сдаваться я не любила и не могла.

В комнатах где жили воспитаники приюта было аскетично. Кровать у окна, причем в каждой комнате именно так они стояли, и шкаф в углу. Ни стола, ни стула в комнатах не было. И снова ни одной эманации.

На втором этаже осталась только одна комната, куда я еще не заглядывала. Вернее, я в нее как раз-таки заглянула, но зайти не решилась.

Она была в самом конце коридора, и от нее тянуло холодом, а волоски на руках встали дыбом, стоило коснуться ручки на двери.

— Соберсь Лира, — мой голос прокатился по пустому коридору гулким эхом.

Пальцы слегка дрожали поворачивая ручку.

В комнате было три окна, но стекла были закрашены черной краской и практически не пропускали свет с улицы. Попыталась пустить искру в сферу под потолком, но, видимо, артефакт в ней почти перегорел, и света она дала немного. Но его хватило, чтобы рассмотреть висящие на стене кандалы со следами крови на краску бурые пятна были мало похожи. На полу таких пятен была еще больше. В этой комнате стоял тяжёлый запах боли и страха.

Кончики пальцев покалывало. В груди в самом центре искры начало печь.

— Да что такое! — Прижала ладонь к месту боли. Коснувшись груди, едва устояла на ногах.

Надо уходить, но ноги не слушались. Я рухнула на колени и зашипела от боли. Что-то не давало мне уйти. Или кто-то. Тот, кто был здесь замучен до смерти и чьи эмоции буквально въелись в каждую доску.

Ладонь опустилась на пол. Глаза закрыты, а дыхание размеренное и глубокое. Тянусь к пульсирующей в груди искре.

Удар сердца и боль.

Яркая и острая выворачивающая все внутренности наружу. Я завыла, срывая горло. Перед глазами плыли желтые пятна, а комната расплывалась. И тут появились они… голоса. А я больше не лежала на полу, а стояла, сжимая в руке изогнутый клинок с костяной ручкой. С лезвия капали алые капли крови.

Глава 27

Я заворожённо смотрела на алые капли стекающие с лезвия и расцветающие кляксами на полу. А ее запах тяжёлый и сладковатый забивал нос.

Сбоку раздались аплодисменты. Голова медленно поворачивается в сторону звука.

В кресле, обтянутом бархатом бордового цвета, с резной спинкой и на изогнутых ножках, сидела Каэри, словно на троне. За ее спиной стояла никто иная, как моя мать, взирающая на всё с полным хладнокровием.

Под моим… нет не так… Под взглядом той, в чье тело я попала, Каэри вздрогнула, пряча за улыбкой мелькнувший в глазах страх. Она боялась ее.

— Очень надеюсь, что больше не будет никаких проколов, Каэри. Мне не нужны сейчас неприятности. Скоро важное событие, которое ничто не должно сорвать. Тебе ясно⁈

Голос говорившей был холоден как трескучий мороз и столь же колюч. Но было вмнем что-то знакомое.

Меня саму пробрало до мурашек от звучащей в нем угрозы.

— Конечно. — Неестественно бодро воскликнула Каэри. — Для остальных это послужит хорошим уроком.

Для кого остальных стало понятно по сдавленным всхлипам раздавшимся из угла. Там жались друг к дружке белые, как полотно, воспитанники приюта.

— Очень на это надеюсь. От тела избавитесь как всегда.

Она перевела взгляд на висящее на цепях тело, не испытав при этом ничего, а меня, запертую внутри ее воспоминаний, затошнило от вида лежащей на полу отрезанной головы и следов пыток на теле.

Жаль, в комнате не было ни одной отражающей поверхности, и я не могла увидеть ее лицо. Такой шанс может не повториться. Она делает шаг к телу и поддевает носком туфли голову, лежащую в луже крови. Глаза… Они были открыты. Это был шанс.