Дмитрий Пучков: Балагана.
Игорь Стрелков: Дрянного балагана, где, как ты сказал, всем управляют урки на понятиях. Причём понятия они могут менять несколько раз за день, в зависимости от того, как им выгодно.
У меня сейчас нет возможности сражаться с оружием в руках. Меня этой возможности лишили. Нет у меня такой сейчас возможности. Но хотя бы выполняю свой долг таким вот образом – стараюсь говорить там, где можно сказать, в том числе для этого я к тебе сегодня приехал.
Дмитрий Пучков: Не дай бог, если такая возможность появится. Очень не хотелось бы. Но надо быть готовым, по всей видимости.
Игорь Стрелков: Ты посмотри, как быстро развиваются события. Как снежный вал покатился. Как историк, я вспоминаю события Первой Мировой войны. Ещё в начале июля 1914 года никто поверить не мог, что начнётся Первая Мировая война.
Дмитрий Пучков: И никому она была не нужна.
Игорь Стрелков: И никому она была не нужна из обычных граждан. И, более того, даже когда она началась, никто не мог подумать, чем она закончится для России.
Вот у нас в прошлом 2014-м году снова какая-никакая началась война. Пусть не мировая, но для России это война. И даже если бы она не вышла за пределы Украины, для России всё равно бы это была война, потому что Украина, какой бы она ни была, всё равно это часть России. Если на Украине идёт война – война идёт в России. Невозможно от этого ни отвернуться, ни замолчать, ни прикрыть какими-то медиаповодами. Сейчас уже конец 2015-го года. Аналогия не напрашивается? Сейчас аналогии идут прямые. Те же бездарность, глупость, саботаж. И власть опять, как сто лет назад, игнорирует эти факты.
Дмитрий Пучков: И никакая демократия этому не поможет. Ничего она решить не может.
Игорь Стрелков: Какая демократия? О чём речь? Вступили в войну…
Я хотел сказать про Донбасс, если уж вернулись. Для меня было аксиомой, что в условиях военного времени, особенно в условиях войны гражданской, должна действовать единая диктаторская военная власть. Без неё никуда. Поэтому, не претендуя на неё сам, я создавал для неё базу, вводил в действие законы военного времени 1941 года, потому что других у нас не было. Вообще после завершения Второй Мировой войны прецедента действия военного законодательства на территории СССР-России нет. Но сразу после моего убытия эти законы были отменены и в рамках театра абсурда идёт война. Страна живёт по законам мирного времени типа. На самом деле она живёт в условиях беспредела. Просто полного беспредела.
Дмитрий Пучков: Порадовал, Игорь Иванович, что я могу сказать.
Игорь Стрелков: Там ситуация сейчас отчаянная. В смысле, как она была очень плохая, так она и осталась. Единственно, что люди пока не умирают с голоду, как прошлой зимой, но это пока, подчёркиваю.
Но ты представь себе, зарплаты две тысячи пятьсот рублей, три тысячи рублей, три с половиной тысячи рублей, а цены московские в магазинах. Цены на бензин выше, чем в России. Всё по серым схемам. Везде вооружённые люди – то ли бандиты, то ли сотрудники МГБ. Две республики, которые сами себя умудрились обозвать отдельными районами, на ладан дышат, тем не менее между ними таможня работает. Полный бред, ты понимаешь, вот именно – абсурд. Здесь дело не в глупости, здесь дело в саботаже. Саботаж и вредительство. Даже если бы собирались полностью сдать Украине эти районы на основании Минских соглашений, это всё равно саботаж, что там происходит. Ну, ладно, это отдельная тема…
Дмитрий Пучков: Печально, что можно на это только смотреть, а сделать, по сути, ничего нельзя.
Игорь Стрелков: Ну почему? Я считаю, что лучше поздно, чем никогда, во-первых. Во-вторых, если ничего не пытаться сделать, то ничего никогда и не будет.
Дмитрий Пучков: Я имею в виду простолюдина. Что могу сделать я? Воевать я не могу.
Игорь Стрелков: Если дальше так пойдёт, нас с тобой просто мобилизуют.
Дмитрий Пучков: Да, никто и спрашивать не будет. Могу посылать гуманитарную помощь – еда, одежда и всякое такое. Засылаем регулярно, а что это решает? Ничего не решает, всё зависит от руководства. Руководство почему-то поступает вот так.
Игорь Стрелков: Будем надеяться, что ещё несколько ударов в спину, плевков в лицо и что-то хоть дойдёт до руководства. Может, на этой ноте и закончим?
Дмитрий Пучков: Ну, будем надеяться, да. А на сегодня всё. До новых встреч!
Борис Кагарлицкий[2] про теракты в Париже
23.11.2015
Дмитрий Пучков: Я вас категорически приветствую! Сегодня у нас в гостях Борис Юльевич Кагарлицкий. Борис Юльевич, добрый день!
Борис Кагарлицкий: Добрый день, Дмитрий Юрьевич!
Дмитрий Пучков: События в мире нехорошие. Вот во Франции случился террористический акт с огромным количеством жертв. Вам вообще близко то, что во Франции происходит?
Борис Кагарлицкий: Занимался Францией и занимаюсь довольно много. Мы с вами первоначально собирались говорить о других вещах, о социальных проблемах, но такое событие – нужно менять тему и разговаривать о другом, потому что всё-таки самый крупный теракт. Вернее, даже не теракт, а серия терактов – это очень важный момент. Пожалуй, во Франции ничего такого не было со времён Алжирской войны, с конца 1950-х – начала 1960-х годов. И теракты времён Алжирской войны происходили в Алжире в основном, не в самой Франции. И там тоже было много всего, довольно жёсткого.
Есть известный фильм «Битва за Алжир», где всё реконструировано. Там видно, что всё было жёстко. Однако с тех пор Франция много лет ничего подобного не знала. И тут серия терактов, всё в один вечер. На сегодняшний момент 150–160 жертв. Это для Франции и даже для Западной Европы беспрецедентно по масштабу. Даже не по количеству жертв, а по масштабу событий. И уровень координации, и спланированность теракта. Потому что, одно дело, вы совершаете одну атаку на один объект – это что значит? Это значит, что вы нашли один пробел в системе защиты, одну дырку в системе безопасности. Вы через неё прошли и атаковали один объект. Другое дело, когда целое комплексное нападение: сразу в нескольких местах Парижа одновременно. Это свидетельствует об очень высоком уровне планирования и организации всего этого дела, и, соответственно, о слабости французских спецслужб, которые считаются далеко не самыми плохими в Европе. У них очень неплохая репутация – и у французской контрразведки, и у французской полиции, жандармерии. Это далеко не последние ребята в Европе.
Дмитрий Пучков: Я бы добавил. Извините, перебью. Что когда туда приезжаешь (а, как все советские люди, чаще всего, бываешь именно в Париже) – обилие людей в форме поражает: с автоматами, штурмовыми винтовками, расхаживающими везде, начиная с аэропорта, где они просто повзводно бродят туда-сюда, далее на улицах повсюду.
Борис Кагарлицкий: В аэропорту, на таких объектах – это понятно. Но это же только вершина айсберга. Мы прекрасно понимаем, как работают эти структуры. Всё-таки самые серьёзные ребята, они в штатском, вы их не видите, но вы и не должны их видеть, по-хорошему. То, что видите этих мужиков с автоматами, это картинка, чтобы вас либо напугать, либо успокоить. Мол, вас защищают. А совсем другие люди в других местах что-то отслеживают. Надо ещё учесть одну вещь – именно по арабской линии Франция всегда была очень хорошо обеспечена. Почему? Потому что очень много алжирцев, тунисцев, марокканцев. И надо сказать – вопреки тому, что многие у нас думают – это очень лояльные граждане Франции. Очень лояльные и часто очень патриотичные.
Дмитрий Пучков: Позвольте, я вам возражу. Мне вот, кажется, что лояльные и патриотичные – это те, кто из своих (не будем лицемерить) недоразвитых, слабых стран уехали во Францию, эмигрировали и попали в «золотой миллиард». И вот они уже такие.
