Под конец выправились лопасти.

Восемнадцать минут. Процесс занял меньше времени, чем выходило по расчётам.

Ремонт завершён.

Объект: Средний транспортный вертолёт «Ка-32»

Состояние: Исправен.

Примечание: Топливо — 140 л из 3000 л. Рекомендуется дозаправка.

Вертолёт стоял передо мной во всём великолепии, будто только с завода. Приборы за остеклением кабины мерцали индикаторами готовности. Прометей тоже завершил работу.

— Красавец… — выдохнул Горыныч.

— Так, — я повернулся к нему и Искре. — Следующий этап. Смазка.

Из инвентаря материализовались банки с авиационным маслом, тубы со смазкой ЦИАТИМ-201 и шприц-маслёнки.

— Ремонт восстановил объём и герметичность, — объяснил я. — Но втулки, шарниры и тарелки автомата перекоса нуждаются в контрольной ручной смазке. Регламентная процедура. Тех остатков, что там есть, мало. Поработаете шприц-маслёнкой через штатные пресс-маслёнки. Они помечены красными точками, не промахнётесь. Горыныч — верхний винт, Искра — нижний.

— То есть, — голос Искры стал подозрительно ровным, — сначала я мою эту дуру. Потом я мажу эту дуру. Что дальше? Массаж с ароматическими маслами? Может, ещё спеть ей колыбельную?

— Колыбельная не обязательна, — ответил я. — Но если хочешь, не возбраняется. Медведь же поёт.

Искра покачала головой и забрала шприц-маслёнку, принимая неизбежное. Сунула тубу со смазкой под мышку.

— Знаете что, — сказала она. — Когда-нибудь я напишу мемуары. «Из боевых магов — в авиационные техники. История одного понижения». Бестселлер, между прочим.

— Я уже занял нишу с бестселлерами, — отозвался я и тоже занялся работой.

Сальник. Масло. Двенадцать процентов, которые вытекли за месяц на бетон, нужно восполнить из моих запасов, чтобы уровень вернулся к норме.

Горыныч, схвативший маслёнку и банку как родные, уже карабкался по материализованной стремянке к верхней втулке.

— Искра, не ной! — крикнул он сверху. — Это же вертолёт! Мы на нём полетим! В НЕБО! А ты ворчишь из-за какой-то смазки!

— Горыныч, — донеслось снизу, — если хоть капля этого ЦИАТИМа попадёт мне на волосы, я подожгу тебя вместе с вертолётом!

— Понял! Буду аккуратен! Лёша, как ты её только терпишь? Святой человек! Практически великомученик!

— Ты сейчас обычным мучеником станешь! — огрызнулась рыжая.

Я позволил себе ещё одну улыбку. Потом посмотрел в сторону третьего «подарка». Ну, что ж. Пора переходить к распаковке. Борис и Медведь как раз закончили с «Робинсоном» и подошли ко мне.

Пневматический ангар, круглый купол из армированной ПВХ-ткани с двойной стенкой. Такая конструкция держится ровно столько, сколько работает вентилятор. ЭМИ вырубил электрику, вентилятор встал, избыточное давление ушло, и купол сдулся, аккуратно накрыв содержимое многослойным саваном. Ткань облепила силуэт, угадывались очертания фюзеляжа и лопастей.

— Разрезаем, — сказал я, материализовав «Инструмент» в виде монтажного ножа с крючковым лезвием.

Провёл им вдоль шва на стыке полотнищ. Крючок с треском вспорол первый слой ПВХ, армирующий корд под ним поддался на втором проходе. Повторил ещё в нескольких местах, буквально вырезая вертолёт по контуру.

— Теперь тяните.

Борис ухватился за отсечённый край и рванул. Полотнище пошло вниз, сползая с фюзеляжа тяжёлой волной.

— Как подарок на день рождения! — сиял он. — Вот помню, мне батя в детстве тоже вертолётик подарил! Только этот побольше!

Медведь подхватил. Два берсерка стащили ткань, как одеяло с кровати. Свет упал на безупречный синий фюзеляж с красной полосой вдоль борта.

Я замер, ощущая разгорающийся восторг… а затем кинулся осматривать снаружи и внутри.

«Ансат». Лёгкий многоцелевой вертолёт Казанского завода. Двухдвигательный. Современная авионика и стеклянная кабина. И, судя по компоновке салона, VIP-версия.

— Ты даже не представляешь, как пригодишься, — сказал я вкрадчиво.

«Ансат» стоял на бетоне, как новенький. Синий фюзеляж с красной полосой блестел влажным лаком после мойки, а индикаторы за стеклом кабины мерцали ровным зелёным. Ремонт обошёлся дороже, чем на Ка-32. Современная электроника всегда стоит дороже, но результат того стоил.

Степан стоял перед открытым капотом левой мотогондолы, задрав голову, и напоминал ребёнка, попавшего в кондитерскую.

— ВК-800В, — произнёс он почти благоговейно. — Лёша, ты понимаешь, что это?

— Понимаю, — кивнул я. — Восемьсот лошадей с каждого. Полностью российская разработка. Модульная конструкция, электронно-гидромеханическая система управления. Он, конечно, не мощнее старичка ТВ3–117, но по удельному расходу топлива и ресурсу — это небо и земля. Климовская школа сделала шаг в будущее.

Степан провёл пальцем вдоль обтекателя выхлопного патрубка, не касаясь.

— Сто семь кило на движок, а газогенератор там — конфетка! Двухкаскадный компрессор, кольцевая камера сгорания, свободная турбина. Полный цикл в одном компактном блоке. Если адаптировать его на винт самолёта через понижающий редуктор…

— То получим турбовинтовой двигатель для лёгкого транспортника, — закончил я за него. — Или для амфибии. Или для чего угодно, чему нужны восемьсот сил при весе в центнер.

Степан повернулся ко мне.

— Ты уже снял чертёж?

— «Стрекоза» отработала, как только закончился ремонт. Полная развёртка обоих двигателей, редуктора, авионики и несущей системы. Всё в базе.

Он хмыкнул и покачал головой.

— Знаешь, что мне больше всего нравится?

— Говори.

— Композиты. Посмотри на хвостовую балку. Стеклопластик и углеволокно на сотовом заполнителе. Лёгкий, жёсткий и не корродирует. У нас в ДОСААФ на Семязино все мечтали хоть об одной панели из такого. А тут целый вертолёт, — он постучал костяшками по обшивке. — Если твой «Анализатор Материалов» расковыряет структуру смолы и ориентацию волокон, мы сможем синтезировать что-то подобное. Для корпусов дронов, для брони и вообще чего угодно.

— Уже в планах, — подтвердил я. — Но это на потом. Сейчас…

— Лёш! — раздалось с другого конца площадки. — А можно я уже умру от скуки? Или это тоже по расписанию?

Искра сидела на перевёрнутом ведре метрах в двадцати от нас, подперев щёку кулаком. Вид у неё был тот самый — когда человек исчерпал все ресурсы терпения и теперь живёт на морально-волевых.

За её спиной, в тени административного здания, расположилась компания повеселее.

Борис, Медведь и Горыныч сидели на расстеленном брезенте вокруг пустого снарядного ящика, заменявшего стол. Три бутылки пива, найденного в подсобке вертолётной компании, стояли рядом с пачкой от колоды карт. Играли в «дурака», причём давно и ожесточённо.

— Бита! — рявкнул Борис, хлопнув картой по ящику так, что бутылки подпрыгнули. — Жри, Горыныч! Козырной!

— Какой козырной⁈ Мы же перевели на пики три раунда назад!

— Это ты перевёл. А мы не согласились.

— Медведь! Скажи ему!

Медведь отхлебнул пива, вытер рот тыльной стороной ладони и с непоколебимой невозмутимостью кинул на стол шестёрку бубей.

— Подкидываю.

— Звери, — простонал Горыныч. — Я играю с дикими зверями!

— Ты пиротехник, — резонно заметил Борис. — Должен уметь держать удар.

— Удар — да! Шулерство — нет!

Чуть поодаль от этой идиллии, на корточках у бордюра, сидел Гринпис. В сложенных лодочкой ладонях друида лежал воробей. Обычный, серо-бурый, немутировавший воробей, каких вокруг гораздо больше, чем мы замечаем. Потому что они не опасны. Птица не шевелилась.

— Ну давай, маленький, — бормотал Гринпис, поглаживая пёрышки кончиком пальца. — Давай. Ты сильный. Ты справишься.

— Гринпис, — позвала Искра, не оборачиваясь. — Он дохлый?

— Нет! Он… отдыхает. У него стресс. Шок. Посттравматический. Нужно время.

— Он упал с карниза десять минут назад.

— Это ничего не значит. Может, он просто устал лететь.